А настоятель и в этот день, изложив рассказ о том, как женщина Лотос встретилась со своими пятьюстами детьми, проникновенно проповедовал святость родительской любви. Женщина Лотос снесла пятьсот яиц. Эти яйца поплыли по течению и попали к царю соседней страны. Пятьсот богатырей, вышедшие из этих яиц, не зная, что женщина Лотос их мать, напали на её замок. Услыхав об этом, женщина Лотос поднялась на башню замка и сказала: «Я мать всех вас пятисот. Вот доказательство». И, обнажив груди, она нажала на них своей красивой рукой. И молоко, как струи из пятисот источников, полилось из груди женщины с высокой башни прямо в рты всем пятистам богатырям. Эта индийская притча произвела на несчастную женщину, которая рассеянно слушала проповедь, сильнейшее впечатление. Поэтому-то, как только проповедь закончилась, она, не утирая слёз, вышла из храма и поспешила по галерее искать настоятеля.
Расспросив о подробностях, настоятель Ниссо подозвал Юноскэ, сидевшего у очага, и свёл его, после пятилетней разлуки, с матерью, лица которой ребёнок не знал. Что женщина не лгала, настоятелю, разумеется, было понятно. Взяв на руки Юноскэ, она всеми силами старалась не плакать, и у великодушного настоятеля вместе с улыбкой на ресницах заблистала слеза.
Что было потом, вы, в общем, знаете и без моих слов. Юноскэ уехал с матерью в Йокогама. После смерти мужа и сына женщина, по предложению сострадательного хозяина извозного заведения и его жены, стала учить людей шитью и таким образом могла хоть и скромно, но без тягот зарабатывать на жизнь.
Закончив свой долгий рассказ, посетитель взял стоявшую перед ним чашку. Но, так и не коснувшись её губами, взглянул на меня и тихо добавил:
— Этот подкидыш — я.
Молча кивнув, я подлил в чайник воды. Что эта трогательная история о подкидыше — история детства моего гостя Мацубара Юноскэ, даже я давно догадался, хотя встречался с ним впервые.
После нескольких часов молчания я обратился к гостю:
— Ваша мать ещё в добром здравии?
И получил неожиданный ответ:
— Нет, она скончалась год назад. Но… женщина, о которой я вам рассказывал, не была моя мать.
Видя моё изумление, гость улыбнулся одними глазами:
— Что её муж имел на Тавара-мати в Асакуса рисовую лавку, что он уехал в Йокогама и работал там, всё это, конечно, правда. Но позже я узнал, что рассказ о том, будто они подкинули ребёнка, был ложью. За год до того, как умерла мать, я по делам лавки — как вы знаете, я торгую хлопчатобумажной пряжей — ходил в окрестности Ниигата и как-то раз очутился в одном поезде с торговцем мешками, который в своё время жил рядом с домом матери на улице Тавара-мати. Он и без моих расспросов рассказал, что у матери тогда родилась девочка, которая ещё перед закрытием лавки умерла. Вернувшись в Йокогама, я сейчас же потихоньку от матери посмотрел посемейный список, и оказалось, что в самом деле, как и сказал торговец мешками, когда она жила на улице Тавара-мати, у неё родилась дочка. И умерла на третьем месяце жизни. Мать по каким-то соображениям, чтобы взять меня, который ей не сын, выдумала историю о подкидыше. И после этого в течение двадцати с лишком лет заботилась обо мне, забывая о сне и пище.
По каким соображениям — этого я до сих пор, сколько ни думал, не понимаю. Но хотя я и не знаю, так ли это на самом деле, всё же самой правдоподобной причиной мне представляется то, что проповедь настоятеля Ниссо произвела на душу матери, лишившейся мужа и ребёнка, сильнейшее впечатление. Пока она слушала эту проповедь, ей и захотелось стать именно той матерью, которой я не знал. Пожалуй, так. О том, что меня подобрали у храма, она, вероятно, узнала от прихожан, пришедших на проповедь. Или же ей об этом рассказал храмовой привратник.
Мой гость замолчал и, точно спохватившись, с задумчивым видом стал пить чай.
— И вы сказали матери о том, что вы ей не родной сын, что вы знаете о том, что вы ей не сын?
Я не мог удержаться от этого вопроса.
— Нет, не сказал. Это было бы слишком жестоко по отношению к матери. И мать до самой своей смерти не сказала мне об этом ни слова. Вероятно, она тоже думала, что сказать — жестоко по отношению ко мне. Да и в самом деле, моё чувство к матери, после того как я узнал, что я ей не сын, несколько изменилось.
— В каком смысле?
Я пристально посмотрел в глаза гостю.
— Оно стало ещё теплее, чем раньше. Потому что с тех пор, как я узнал обо всём, она для меня, подкидыша, стала больше чем матерью, — мягко ответил гость. Словно не зная, что он сам был ей больше чем сын.
Это было под вечер, в мае 1880 года. Иван Тургенев, гостивший в Ясной Поляне через два года после того, как он там был последний раз, и граф Толстой, хозяин усадьбы, пошли в лес за Воронку поохотиться на вальдшнепов.
На охоту вместе с этими двумя старыми писателями отправились моложавая ещё жена Толстого и дети с собакой.