Утром Кай, с чувством тревоги внутри, стоял у дверей зала Белого совета. Он провожал угрюмым взглядом монахов, которые высокомерно, но всё же торопливо проходили мимо него. Юноша глядел на них так, словно зверь, готовый к атаке, и становилось понятно, почему старикам было не по себе. Прошедший мимо Ирилит дружелюбно пожал Каю руку и постарался улыбкой и добрым словом приободрить его. Юноша хотел бы ответить тем же, но лишь скривил губы. Горвей, с каменным, напряжённым лицом тоже вошёл в зал. Каю он лишь кивнул, но это движение и его взгляд говорили больше слов.
«Мне это тоже не нравится. Но так нужно, и она сама приняла решение. Держись».
На вершине горы всё же было довольно холодно. Комнаты обогревались, но в длинных пустых коридорах стоял зябкий морозец, от которого дыхание становилось паром. Кай уже успел озябнуть, когда, наконец, показалась Лианна, и сердце его болезненно сжалось. Она шла босиком по каменному полу, накинув на плечи дорожный плащ, но юноша видел, как при шаге из-под ткани показываются обнажённые ноги. Он приблизился к ней скорым шагом.
– Ты же замёрзнешь насмерть! – зло, с испугом проговорил он, прикасаясь к её холодной, словно лёд руке. Лицо её было бледно, румянец едва-едва теплился на щеках, но девушка улыбнулась.
– Не бойся за меня, – попросила она. – Если ты поцелуешь меня – мне будет не так холодно.
Кай вздохнул, и чувствуя, что не в силах ничего больше сделать, наклонился и обнял Лию, коснувшись её губ. Но, почувствовав, как она с силой обвила руками его шею, он весь вспыхнул.
– Теперь я и правда согрелась, – с тихим смехом произнесла она, поцеловала его в переносицу и быстро пошла к дубовым дверям. Кай покорно двинулся следом.
Внутри было шумно и людно. Кроме Белого совета здесь собралось, по меньшей мере, человек сорок Тёмных монахов. У Кая волосы зашевелились на голове, но он, хмуро оглядев всё это сборище, встал у одной из колонн, чтобы быть ближе к Лианне, если она его позовёт. Он чувствовал себя, как сторожевой пёс, и надеялся, что это поймут и остальные. Лия вышла на середину зала, и всё затихли. На высокой кафедре, окружённые служителями, восседали Белые монахи. Одни глядели очень важно, словно на суде, другие старались придать взгляду мягкости, чтобы хоть как-то сгладить весь этот отвратительный балаган. Со всех сторон глазели и шептались, словно это было какое-то представление. Кай изо всех сил заставлял себя стоять молча, скрестив руки на груди, но внутри него бушевало беспощадное, злое пламя ненависти. Больше всего на свете он мечтал увести Лию отсюда. Горвей сидел за столом среди почитаемых служителей. Лицо его походило на камену маску.
Один из Белых монахов, возможно, самый мудрый и уважаемый, медленно поднялся и обратился к девушке, застывшей перед ними:
– Лианна, позволь ещё раз приветствовать тебя в нашем доме! Мы рады, что ты появилась здесь, в этот час, чтобы подарить нам надежду.
Она глядела на него холодным, колким взглядом. Если бы она не поцеловала Кая сейчас так горячо, юноша мог бы подумать, что эта девушка состоит изо льда.
– Вы хорошо принимаете гостей, монахи, – проговорила она громко. – А всех своих гостей вы заставляете раздеваться догола перед толпой?
Вокруг зашумел смущённый, настороженный улей. Некоторые неловко отводили взгляд. Белый монах призвал всех к молчанию.
– Ты должна понимать нас, Лия. Ты являешься сюда, когда срок уже на исходе! И ты хочешь, чтобы мы поверили тебе на слово? Прости нам наше неверие, но слишком долго мы ждали!
– Если вы считаете, что ваше дело правое – к чему эти оправдания? – спросила она жёстко, оглядев ряды служителей. Некоторые угрюмо на неё смотрели, хмуря брови и кривя рот. Некоторые улыбались, как будто извиняясь.
– Наше дело правое, мы знаем, – монах повелительно поднял руку. – Покажи нам! Покажи нам знак Бога.
Повисла настороженная тишина. Всё замерло, дыхание толпы оборвалось. Лианна обвела всех собравшихся долгим, тяжёлым, как свинец взглядом. В нём была такая огромная усталость, такое презрение ко всем этим людям! Лишь на Кае она задержала взгляд, тепло улыбнулась и, вновь повернувшись к Белому совету, сбросила с плеч свой дорожный плащ.
По залу прокатился дружный вздох. В нём не было трепещущего восторга, который испытывает человек, видя прекрасное, молодое, нежное тело девушки. В этом возгласе был благоговейный ужас. Никто не отвёл в смущении взор, никто не потупил взгляд. Все глаза были устремлены на Лианну, которая, обнажённая, стояла в центре зала.
– Теперь вы верите, монахи? – спросила она громко, и только тогда, когда люди вновь вспомнили, что она живой человек, а не вещь, которую они могут рассматривать, сколько им угодно, они стали быстро отводить взгляды. Стоило им встретиться с голубыми глазами Лии, они отворачивались, как нашкодившие дети. – Теперь вы верите, что я вам не вру?!
