Ей пришлось несколько раз повернуться, чтобы все смогли увидеть узорчатое солнце, раскинувшееся у неё на спине. Горячие, рыжие волосы падали на плечи, рисунок сбегал по спине, по бёдрам, падал до самых лодыжек. Все взгляды устремились на Белый совет, пока хранивший молчание. Наконец, поднялся старший монах. Говоря, он смотрел не на Лианну, а куда-то мимо неё, словно робея, не решаясь поднять на неё глаза.
– Да, теперь мы верим. Мы убедились, что ты действительно наш Новый Бог, – по толпе пробежал одобрительный, радостный вздох. – Оденься, дитя.
Лия ещё какое-то время стояла так, вызывающе смотря по сторонам. На губах её застыла болезненная, победоносная улыбка. Она чувствовала горечь. Все эти люди считали её своей собственностью. Когда они хотели, они могли раздеть её, выставить её тело на всеобщее обозрение. Но всё равно продолжали смущённо отводить взгляды.
Тут она почувствовала, как что-то опустилось ей на плечи. Лия подняла взгляд и увидела Кая, укутавшего её в свой подбитый мехом плащ. Лицо его оставалось каменным, каким-то посеревшим. Лианна тепло ему улыбнулась и поблагодарила, и Кай остался стоять рядом с ней, пока вокруг нарастал шум.
Наконец, совет вновь обратился к Лие, теперь они старались говорить мягче.
– Скажи нам, дитя, когда ты узнала, что тебе суждено стать Богом?
Она насторожилась.
– Какое это имеет значение?
– А почему ты не можешь сказать?
Похоже, началось, решила Лия. Но она знала, что и как будет отвечать.
– О моей метке и о моём предназначении мне поведал барон Горвей. Он открыл мне правду, он привёз меня сюда.
– Да, мы знаем, и мы благодарны ему. Но скажи, где ты жила всю свою жизнь?
– Это не важно.
Монах нахмурился.
– Мы должны знать.
– Нет.
– Кем были твои родители?
– Это не имеет значения.
– Они не догадывались о том, кто ты?
– Не важно.
– Ты лжёшь! – вдруг резко выкрикнул один из Тёмных монахов. Все взгляды устремились к нему. – Разве вы не видите, что она лжёт!
– Замолчи, – строго произнёс один из старейшин, но и Белые монахи были недовольны.
– Ты должна сказать нам кто ты!
– Твои родители скрывали тебя, они должны понести наказание!
– Они хотели оставить мир без Бога, такое нельзя простить!
– Ты не имеешь права…
– Довольно! – громко произнесла Лианна, и все вдруг затихли, столько власти она вложила в этот окрик. – Я уже всё вам сказала, ясно? Ничего от меня вы больше не узнаете.
– Так как мы можем позволить тебе занять Божий трон, если даже не знаем – где и как ты жила?! – проговорил старейшина. – Как можно дать такую власть человеку, которого мы впервые видим?
– А разве у вас есть выбор? – спросила она, подняв бровь. – Вы можете это решать? Кто из вас, старейшин, возложит на себя ответственность – лишить мир Нового Бога?
Она обвела их долгим, вопрошающим взглядом, но все молчали.
– Я сама пришла к вам, чтобы выполнить мой долг. Я оставила семью, дом, любимых, чтобы мир не остался погружённым в отчаяние и смуту! – голос её крепчал с каждым словом. – И сейчас вы говорите мне, что не готовы отдать власть неизвестному вам человеку? Если вы мне только скажете – я сразу уйду. Я выйду в ворота, и вы никогда больше обо мне не услышите, а мир на пять сотен лет, а может и навсегда, останется без Бога. Если вы готовы принять такое решение – я буду только рада! – и тут голос её предательски сорвался. – Мне не нужна эта власть, не нужен Божественный трон! Мне ничего этого не нужно, я хочу только попасть домой, к моим родным! И если вы меня прогоните – то я буду только счастлива, потому что это Я нужна вам, а не вы мне!
Она почти кричала, и её голос с силой разносился по замершему в тишине залу. Кай обнял Лианну за плечи и почувствовал, что её всю трясёт. Он понимал, с каким трудом, с какой невыносимой болью давались ей эти слова, как несправедливы и жестоки оказались к ней монахи! Она, считай, положила всю жизнь к их ногам, а они ею брезгали. Юноша сильнее прижал её к себе, надеясь, что хоть часть её боли уйдёт к нему. Лианна тихо всхлипнула.
Наконец, поднялся один из старейшин. Это был невысокий, пухлый человек, чьё лицо отмечала нежная кротость. Его ласковый голос был тих, но все молчали, пока он говорил.
– Не думай, Лианна, что мы не ценим твоей жертвы. Мои братья и я слишком долго прожили в страхе и сомнении, прости нам это! Мы не смеем препятствовать восхождению Нового Бога, не нам это решать. И если ты захочешь уйти – мы тебя не станем держать. Но если ты останешься – тебя никто больше не обидит, я тебе обещаю.
Девушка подняла на него взгляд. Этот голос, такой тихий, такой отечески-нежный, успокоил и предал ей сил. Лианна кивнула и выпрямилась.
– Теперь, иди, отдохни, – проговорил снова монах, улыбаясь.
