– Фарран! – Здоровенный сотник пришпорил коня и приблизился. Борнхальд кивнул в сторону каравана Лудильщиков. – Скажи их Ищущему, что если он хочет уехать, пусть ведет своих людей на юг. Только на юг.
Согласно картам, другого пути за Тарен, кроме как через Перевоз, не было, но, переправившись через реку, Дэйн понял, что старые карты точны далеко не всегда. Никто не должен покидать Двуречье, иначе оно может превратиться в западню для него и его людей.
– И еще, Фарран. Нет нужды пускать в ход сапоги или кулаки. Достаточно слов. У этого Райна, их старшего, есть уши.
– Как прикажете, лорд Борнхальд. – Судя по голосу, сотник был слегка разочарован. Коснувшись латной рукавицей закованной в сталь груди, он развернул коня и поскакал к стоянке Туата’ан. Поручение пришлось ему не по нраву, но, как ни презирает Фарран Странствующий народ, он хороший солдат и сделает все, как ему велено.
Вид военного лагеря преисполнил Борнхальда чувством гордости. Стройные длинные ряды белых шатров и коновязей указывали на то, что и в дальнем походе Чада Света не забывали о порядке и дисциплине. Даже в этом покинутом Светом месте. А в том, что оно покинуто Светом, сомневаться не приходится – недаром троллоки здесь так и кишат. Правда, они жгут местные фермы, а это значит, что не все здешние жители предались Тени. Кое-кто остался чист, тогда как прочие кланялись и поддакивали: «Да, милорд», «Как вам будет угодно, милорд», а стоило отвернуться – поступали по-своему. И еще они прятали Айз Седай. Два дня назад к югу от Тарена Чадам Света удалось убить Стража. Это был именно Страж, такие плащи бывают только у них. Борнхальд ненавидел Айз Седай, продолжавших использовать Силу, будто мало им Разлома Мира. Если их вовремя не остановить, они того и гляди устроят новый Разлом. Хорошее настроение растаяло, словно весенний снег.
Взгляд его остановился на палатке, в которой содержались пленники. Оттуда их выводили лишь на прогулку – раз в день и поодиночке. Никто из них даже не пытался бежать, зная, что расплачиваться за это придется остальным. Да далеко и не убежишь – разве что на дюжину шагов в любом направлении. Два десятка Чад неотступно наблюдали за пленниками. Борнхальд стремился исключить даже малейший риск. Как известно, беда не приходит одна. Но и чрезмерной суровости по отношению к пленникам он не допускал. Ни к чему зря будоражить местных жителей, так ведь и до бунта недалеко. Байар – тупица, а Фарран с прочими и того хуже. Хотел, видите ли, сам допрашивать пленных. Борнхальд в Вопрошающих не состоял и методов их не одобрял. И он не намеревался позволять Фаррану даже приближаться к этим девушкам, будь они даже приспешницы Темного, как уверяет Ордейт.
Приспешницы, не приспешницы – Борнхальда это сейчас не особенно волновало. По правде сказать, его интересовал только один приспешник, причем куда больше, чем все троллоки и Айз Седай, вместе взятые. Только один – Перрин Айбара. Что бы там ни говорил Байар, Дэйн не очень-то верил, что парень водится с волками, да и не в волках дело. Зато Байар рассказал ему, как этот Айбара заманил его, Дэйна и отца – Джефрама Борнхальда – в смертельную ловушку на мысе Томан. Отец погиб от рук проклятых приспешников Темного – этих шончан и их союзниц, Айз Седай. Пожалуй, если в ближайшее время никто из Луханов не заговорит, придется позволить Байару потолковать с кузнецом по-своему. Уж тогда кто-нибудь из них разговорится – или сам Лухан, или его жена, увидев, что выделывают с ее муженьком. Но так или иначе, на след Перрина Айбара он выйдет.
Когда Борнхальд спешился у шатра, его уже поджидал Байар, мрачный и костлявый, как огородное пугало. Лорд бросил взгляд на теснившуюся в стороне горстку палаток, откуда повеял ветер, и поморщился от запахов. Они там не отличались чистоплотностью.
– Похоже, Ордейт вернулся?
– Да, милорд, – промолвил Байар и умолк.
Борнхальд вопросительно взглянул на него.
– Они говорят, что к югу от лагеря произошла стычка с троллоками. Двое погибли. Шестеро ранено.
– Кто погиб? – тихо спросил Борнхальд.
– Чадо Джолин и чадо Гоманес, милорд Борнхальд. – Выражение худощавого, со впалыми щеками лица Байара не менялось никогда.
Борнхальд медленно стянул латные рукавицы. Погибли именно те двое, которым было приказано следить за Ордейтом. Стараясь не повышать голоса, он заговорил:
– Передай мастеру Ордейту мое почтение и… Нет! Никаких любезностей! Пусть этот мешок с костями явится ко мне. Именно так и скажи. А вздумает возражать – приведи силой, даже если придется взять под стражу и его, и тех гнусных негодяев, которые бесчестят Чад. Ступай.
