Спустя час они наконец покинули отель и не спеша направились в сторону ближайшей станции метро, которая, по словам администратора, располагалась в трех кварталах вниз по улице. По пути Эрик пересказал содержание состоявшегося на канале ВВС диспута. Софья заинтересованно выслушала и заявила, что доводы трансгуманиста звучат благоразумно и здраво. Но тут же добавила, что не уверена, этично ли насаждать Лейм среди людей, если окажется, что большинство против слияния. Эрик ответил, что Лейм – бесспорное благо для человечества, и это главное; и он не перестанет быть таковым, даже если некоторые по каким-то причинам не понимают или не хотят понимать этого. Софья неуверенно пожала плечами, но ничего не ответила. Было очевидно, что она осталась при своем мнении, хотя аргументы Эрика услышала и приняла. Проблема выглядела слишком сложной и ставила много вопросов, а ответы предлагала искать самим.
Софье захотелось мороженного, и Эрик с удовольствием исполнил прихоть беременной подруги, купив ей «Дайм» в шоколадной глазури на палочке. Софья развернула лакомство, умяла в три минуты, а потом долго озиралась по сторонам, выискивая глазами мусорную корзину. Скомканную обертку с палочкой пришлось пронести в руке несколько кварталов до самого входа в метро. Ни одной мусорки по пути им не встретилось, ближайшая нашлась лишь у каменного парапета, отгораживающего спуск в метро от проезжей части.
Они дошли до лестницы, ведущей в недра парижского метрополитена, и начали долгий спуск вниз. Людей в метро было немало, хотя часы показывали середину рабочего дня. По пути Эрик старался уклоняться от поднимающихся навстречу людей, уступая, где возможно, или поворачивая корпус вполоборота. Но, несмотря на все старания, его пихнул плечом торопящийся вверх по лестнице парень с гитарой за спиной. Эрик хотел было извиниться, но молодой человек остановился и обернулся, грубо выругался по-французски и, качая головой, поскакал дальше по ступеням. Эрик с Софьей ошарашенно переглянулись и продолжили спуск.
Путь до станции «Трокадеро» занял почти полчаса. Время вроде бы недолгое, но поездка измотала. Все сидячие места в вагоне были заняты, и Софье пришлось стоять, опершись на локоть Эрика. Мысль уступить место беременной женщине никого из пассажиров не посетила. Многие из них сидели угрюмые и насупившиеся, другие хмуро пялились в свои телефоны. Софье они напомнили пассажиров подмосковных электричек, трясущихся спозаранку в прокуренных вагонах по дороге в Москву. Но у простых российских трудяг, считала Софья, имелось больше оснований пребывать в подавленном настроении, нежели у жителей столицы сытой и обеспеченной европейской страны – или так ей, во всяком случае, казалось.
Вскоре объявили нужную станцию, Эрик с Софьей с облегчением покинули депрессивный вагон и торопливо зашагали в сторону выхода. Когда поднялись на поверхность, остановились как вкопанные. Они оказались на обыкновенной улице – никакой площади, никакой башни. Неужели не там вышли? Но, пройдя пару десятков метров, свернули и наконец смогли облегченно вздохнуть. Перед ними открылась площадь «Трокадеро», а с нее – умопомрачительный вид на одно из чудес света: 324-метровую стальную конструкцию, устремившуюся острием в лазурное безоблачное небо.
– О боже… – восхищенно выдохнула Софья, не сводя широко распахнутых глаз с вожделенной достопримечательности.
Площадь полнилась народом, толпы туристов и затерявшихся среди них простых парижан медленно кочевали с места на место, и взгляды многих были обращены к Эйфелевой башне. Люди любовались видом, восторженно переговаривались, фотографировались. Некоторые стояли тесными группками, потягивали пиво или вино из спрятанных в бумажные пакеты бутылок, посмеивались и громко переговаривались. Площадь казалась островком жизнерадостности и веселья в мрачном море хмурых, неулыбчивых лиц.
Эрик обнял Софью и снял пару селфи на свой телефон, Софья тотчас сделала то же самое на свой, потом пофотографировали друг друга по отдельности. Селфи получились слишком близкие, хоть и снятые на расстоянии вытянутой Эриковой руки (селфи-палочку не использовали принципиально: считали гламурным пижонством). Эрик попросил ближайшего прохожего помочь и сфотографировать их вдвоем, обратился к нему по-английски. Ответом стала гневная отповедь, суть которой сводилась к тому, что он, француз, по-английски не говорит, а туристам следовало бы подучить французский, если решили посетить эту великую страну. Эрик собрался было отвесить едкое замечание о гостеприимстве парижан, но в последний миг передумал, решил не убивать в себе остатки хорошего настроения и вместо этого обратился за помощью к пожилой паре китайских туристов. Те радостно раскланялись, сверкая кривозубыми улыбками, и нащелкали штук десять фоток Эрика и Софьи в разных позах и с нескольких ракурсов, но во всех случаях на фоне башни.
– Теперь я могу спокойно умереть, – удовлетворенно объявила Софья, когда они спускались по широкой каменной лестнице к «Садам Трокадеро».
– Увидеть Париж и умереть? – усмехнулся Эрик.