«Значит, убедим в важности разговора. У группы землян, именуемой Россией, есть в этом свой интерес. Ее лидеры обязаны это понимать».
«Я только за, – согласился Эрик, – посмотрим, с чем пожалует Верещагин».
Лейм отключилась, а Эрик призадумался. Как обидно, что такое важное, даже вселенски важное, дело становится заложником дворцовых интриг и мелкой политики. А что будет, если Верещагина не простят, если все-таки «спишут», по его собственному выражению? Тогда все, кранты? Накроется медным тазом и Саманта, и распространение нановирусов? Так и будем сидеть здесь, любуясь красотами Санкт-Петербурга и ожидая, пока вирус своим ходом не разойдется по миру? А что вообще мешает местному руководству радикально изменить точку зрения? Стрелка компаса может совершенно неожиданно развернуться на сто восемьдесят градусов. Но почему взлет на Лейм должен зависеть от капризов местных боссов? Леймам следует пересмотреть свой миролюбивый и чрезмерно осторожный настрой в вопросе распространения нановирусов, решил Эрик. Отношения среди землян гораздо сложнее и запутаннее, чем кажется из Туманности Андромеды, не стоит строить из себя мать Терезу и сюсюкаться с убийцами или интриганами.
«Эрик, ты утомлен и напуган, – раздался добрый мелодичный голос Иды, – тебе следует отдохнуть, и лучше прямо сейчас».
«Подслушивала?»
«Нет, ты ненароком включил связь с капсулой».
«Ладно, ты права. Прости».
«Не стоит извиняться. Просто отдохни».
Эрик отбросил пульт в сторону, а чашку с чаем поставил на журнальный столик. Прилег, вытянувшись на диване, закинул руку за голову. Ида права, хорошо бы вздремнуть хоть немного.
Закрыл глаза. Моментально провалился в сон.
По лицу бегал большой мохнатый паук. Скакал по глазам, по лбу, по щекам. Скользнул по подбородку, а потом уселся на кончике носа и принялся совать лапы в ноздри. То в одну, то в другую, щекотка становилась невыносима, разрывала нос и все лицо изнутри. Нервы гудели, как высоковольтные провода, от напряжения, которое росло с каждой секундой, пока наконец все не взорвалась к чертям собачьим…
Эрик вздрогнул и проснулся, схватился за свой нос, услышал жизнерадостный хохот над головой. Открыл глаза и увидел склонившуюся над ним Софью; та покатывалась со смеху, держа в пальцах нитку, кончик которой пыталась втолкнуть ему в ноздри. Она потрепала его по волосам и ласково поцеловала в губы. Эрик поднялся, потирая заспанные глаза.
Вечерело. Софья, отдохнувшая и повеселевшая, упорхнула на кухню, чтобы продолжить варганить замысловатый ужин из индейки, авокадо и батата, рецепт которого вычитала в Интернете. Была довольна собой, что разбудила друга таким неординарным способом. Он чесал лицо еще несколько минут после того, как проснулся.
– Олег не объявлялся? – крикнул он ей в кухню.
– Не-а, – донеслось в ответ.
Эрик включил телевизор, но, прежде чем завалиться обратно на диван, заглянул к Софье, поинтересовался, не нужна ли помощь. Она заявила, что вполне справляется. Разлучаться тем не менее не хотелось. Он сделал звук погромче и вернулся в кухню. Подошел к окну и, присев на подоконник, принялся наблюдать, как Софья колдует над индейкой. Она бросила на него нежный взгляд, слегка улыбнулась.
– Любишь индейку? – с шутливой подозрительностью в голосе спросила она.
– Люблю все, что сготовлено твоими руками!
Он мягко улыбнулся и, прислушавшись к собственным чувствам, отметил, что это заявление – не попытка сделать комплимент: слова ощущались искренними.
– Кстати, а тебе не приходило в голову, что вот это вот, – она кивнула на расчлененный труп несчастной птицы на разделочной доске, – тоже есть проявление агрессии?
Эрик приподнял бровь.
– Ратуешь за вегетарианство?
– Да нет, лично я вегетарианства не приемлю, убеждена, что мясо необходимо человеку для полноценного питания, особенно детям. Вегетарианство, мне кажется, просто некая модная блажь, показуха. Смотрите, мол, как я зверушек люблю, что аж готова вредить собственному здоровью, лишь бы не убивать их. Нет, это не мое…
Она задумалась, ее тонкие пальцы скользили по кускам мяса, растирая соль и масло. Несколько темных прядей, выбившись из тугого хвоста на затылке, покачивались, будто змейки, повисшие на деревянном суку.
– И все-таки, – заговорила она вновь, – думаю, нам придется рано или поздно отказаться от мяса. Ты так не считаешь?
Эрик пожал плечами, помолчал немного, затем неуверенно произнес:
– Не думаю, что нейрокоррекция дойдет до таких крайностей, как отказ от убийства животных ради пропитания. Исправлению подвергнется прежде всего стремление человека к внутривидовой агрессии. При этом уменьшаться оно будет, пока не опустится до приемлемого уровня, то есть настолько низко, что станет возможным слияние и Лейм. А вот что касается отказа от охоты как развлечения…
Он не успел закончить мысль, из гостиной донесся голос телеведущей новостного выпуска. Эрик замолк, прислушался.