Эрик закрыл глаза, попытался расслабиться. Но разговоры бойцов не давали уснуть. Короткого отдыха в лежаках гибернаторов им, похоже, хватило, и теперь они снова расселись кругом, судачили о всяком, хохотали, сквернословили. Полковник был с ними, там же сидел Фредерико, ставший среди них почти своим парнем. Ведьма находилась в ячейке, чесала кота за ухом; тот наслаждался женским вниманием и благодарно мурлыкал, развалившись на боку и прикрыв от удовольствия глаза.
– Классно мы им вмазали, – радовался Паук, – надолго запомнят.
– Сами напросились, – сказал Фредерико. – Похитить и пытать ни в чем не повинную девушку… уроды, мать их!
– Вообще, добро должно быть с кулаками, – философски заметил Седой, – причем большими и могучими, потому что зло всегда сильнее. При прочих равных зло сильнее.
А ведь он прав, мелькнуло у Эрика, зло в самом деле сильнее. Зло есть разрушение, а разрушать всегда легче, чем создавать: закон хаоса и порядка. Энтропия, черт бы ее побрал, устанавливает свои законы. Если добро проиграет злу, то исчезнет. Оно должно уметь защитить себя на радость тем, кто в нем нуждается – это вполне оправданно. Потом вспомнилось, что подобная аргументация служила моральным фундаментом многих нелицеприятных событий в человеческой истории, начиная от крестовых походов и заканчивая современной борьбой с терроризмом. Нет, не все так просто, однако…
– Значит, мы – Кулак Лейма! – гордо провозгласил Тесак.
Ну вот, приехали, Кулак Лейма, мысленно прокомментировал Эрик.
– Молодец, – похвалил Седой и выставил большой палец, – название во!
– Ребята, а давайте-ка… – Паук заговорщически подмигнул товарищам и с картинной боязливостью покосился на командира, – если товарищ полковник не против, выпьем за это?
– За «Кулак Лейма»?
– Ага!
– А у тебя есть? – Ведьма оживилась, оставила кота в покое, переместилась к группе. Тот обиженно поглядел ей вслед.
– У меня всегда есть, – важно заявил боец и достал из кармана внушительных размеров флягу.
Ему зааплодировали, из вещмешков повылазили на свет походные кружки, Ведьма протянула свою одной из первых. Паук разлил бесцветную жидкость поровну между товарищами, но, когда очередь дошла до Верещагина, остановился, встретив его укоризненный взгляд.
– Олег Сергеич, давайте с нами, а? Как тогда, под Дамаском…
Но полковник, вопреки ожиданиям бойцов, серьезно покачал головой:
– Нельзя, – объявил он сурово и поднял глаза к потолку. – Лейм.
Парни озадаченно переглянулись, пожали плечами, но Седой отставил свою кружку, буркнул:
– Я, пожалуй, тоже это самое… ну, в Лейм.
Тесак глянул на полковника, на сержанта, потом себе в кружку и, наконец, поднял виноватый взгляд на Паука.
– Прости, братуха, но я, знаешь… тоже…
– Ну вы, парни, блин, даете, – с негодованием воскликнула Ведьма, – а я вот в Лейм не собираюсь, мне и тут хорошо. Давай, Паучок Ананси, жахнем с тобой.
Обрадованный Паук вытянул руку, Ведьма тоже, металл лязгнул о металл, и они осушили свои кружки до дна.
Погода стояла безветренная. В этот ранний час ночной бриз уже стих, а дневной еще не начался, но запахи океана тем не менее витали воздухе, щекоча ноздри. Чайки кричали в бледно-голубом небе и совершали замысловатые виражи, демонстрируя свои умения всплывающему из океана солнцу. Последний день лета обещал быть жарким. Во всех смыслах этого слова.
Налетел неожиданный порыв ветра, шевельнул кроны деревьев, взъерошил волосы. Анджела подставила разгоряченное лицо под струи прохладного соленого воздуха, сжала перила балконной ограды до боли в ладонях. Она стояла в небрежно запахнутом ночном халате на верхней веранде своего дома. Лицо горело, руки против воли сжимали ограду, словно пытались смять древесину в труху.
Анджела замерла – тяжелый взгляд исподлобья устремлен вдаль поверх невысокого молодого леса к голубой полоске океана; взгляд пустой, нечеловеческий. Мыслей нет. Нет вообще ничего. Внутри – пустота, вакуум, заполненный темной энергией клокочущей злости и боли, досады и горечи.
Она заставила себя отпустить перила, вернулась в спальню, прошла через комнату к двери в ванную, осторожно переступая через обломки своего айфона.
Анджела приняла ледяной душ, долго простояла под тугими холодными струями, пока не занемели кончики пальцев на руках и ногах. Наскоро вытершись полотенцем, залпом выпила горячий кофе – проглотила раскаленную горечь, морщась от боли. Молча помыла за собой чашку, поставила обратно в буфет. Порадовалась, что дома пусто и она одна. Видеть не хотелось никого, даже детей. И идти никуда не хотелось, но сегодня отлежаться не получится, даром что суббота. Рабочий день начинался даже раньше обычного.
Со стоянки у дома послышались три коротких гудка. Прибыла служебная машина, шофер терпеливо ждал ее, сложив руки за спиной. Анджела вышла из дома, громко хлопнув входной дверью, неторопливым шагом спустилась по крыльцу. Небрежно махнула мужчине, не желая никаких церемоний. Тот послушно сел на водительское сиденье, завел автомобиль. Она устроилась на заднем и одарила шофера сухим кивком.