Единственной хорошей новостью на этом мрачном информационном поле было официальное признание Лейма Китаем. Эта сверхдержава оказалась первой, кто на высшем уровне прямо заявила, что приветствует переход на Лейм и будет в дальнейшем прикладывать все силы для скорейшего достижения этой цели. Лейм занял центральное место в государственной политике Поднебесной, и стремление к нему единогласным решением вписали в конституцию. Некоторые другие страны Юго-Восточной Азии решительно последовали смелому примеру соседа и объявили Лейм эманацией Будды, олицетворяющей важнейшие черты Бодхисаттвы: умение понимать и сострадать. Правительства нескольких государств Центральной и Южной Америки, где с давних пор сильны идеи социализма и строительства коммунизма, также сделали шаг вперед и объявили переход на Лейм главной целью своей государственной политики, поскольку Лейм, по их мнению, означал справедливое общественное устройство и равноправие в распределении имущественных благ и контроля над ними.
Прошел ровно год с того знаменательного дня, когда леймы и человечество встретились на северном полюсе в прямом диалоге. С тех пор пришельцы погрузились в молчание, которое многие сочли тревожащим. Высказывались мнения, что леймов настолько потрясла человеческая жестокость и агрессивность, что они больше не желают иметь контактов с людьми. Кто-то отреагировал на это предположение с досадой и огорчением, а кто-то с облегчением и искренней радостью. Были те, кто взывал к леймам, умоляя их вмешаться и остановить войны, а также обеспечить всех голодающих продовольствием, вспомнив упомянутые на арктической встрече барионные синтезаторы материи. А находились и такие, кто вежливо призывал леймов оставить землян в покое и лететь дальше, ведь в галактике столько звезд. Черная Сфера неотлучно находилась поблизости от Земли, то зависая на геостационарной орбите, то срываясь и мечась над планетой по одному Лейму ведомым делам. Пришельцы были рядом, но на все призывы землян отвечали лишь непреклонным безмолвием.
Они вскрикнули одновременно. Мужской и женский голоса, исполненные страсти, прозвучали громко, откровенно, бесстыдно. Скоро стоны стихли, но оба продолжали дышать тяжело, хрипло, с присвистом. Они сжимали друг друга в объятиях, словно боялись, что если отпустят или хотя бы ослабят хватку, то действительность окажется сном и исчезнет…
Когда дыхание выровнялось, Саманта привстала, с неохотой снялась с Эрика и, облегченно выдохнув, легла на спину рядом с ним. Ее полная эбонитовая грудь мерно вздымалась. Она плотно сжала бедра, словно желая сохранить внутри жар и не дать себе остыть.
– Ты чудо, Эрик, просто чудо, – прошептала она ему в ухо, – не устану это повторять.
Он повернулся на бок, подперев голову ладонью, и положил руку ей на живот. Медленно провел пальцами вниз, потом наверх к томно вздымающейся груди, наслаждаясь мягкой, шелковистой кожей. Его рука белела на ее роскошном темном теле и создавала контраст, который оба находили сексуальным.
– Спасибо, – ответил он негромко, глядя в ее блестящие черные глаза.
– Правда! – продолжила девушка взволнованно, словно Эрик только что уличил ее в обмане. – Это правда! Мне никогда, никогда и ни с кем не было так…
Если быть откровенным, Эрик вполне мог вернуть комплимент: в постели Саманта была просто изумительна. Она, словно читая мысли, безошибочно угадывала его желания, а сама вскипала и клокотала как вулкан, заводясь от малейшего прикосновения. Он хотел сказать ей многое, но… отчего-то не смог выдавить ни слова. Вместо ответа просто приблизился к ней и поцеловал в губы. Она охотно ответила на поцелуй, потом обняла его, прижалась.
– Как замечательно, что ты снова приехал, – промолвила она, пряча лицо в его груди.
– Каждая встреча с тобой, как праздник, – наконец переломил он себя, и его слова были правдой.
Сегодня состоялось их четвертое свидание с тех пор, как он и остальные корректоры побывали на вечеринке в честь ее дня рождения, который она отмечала двадцать пятого мая. Видеться часто не удавалось, но каждая встреча и впрямь оставляла в душе глубокий след; находясь в разлуке, они много думали друг о друге и вспоминали каждое проведенное вместе мгновение. После второго интимного свидания, когда утихли восторженные вздохи, Саманта осторожно поинтересовалась, не желает ли Эрик переехать в Штаты, чтобы помочь ей распространять вирус по многочисленным крупным городам Северной Америки. Но Эрик вежливо отказался, напомнив, что в Старом Свете тоже много густонаселенных мегаполисов, а потому важно, чтобы вирус равномерно распространялся на обоих континентах. Это была лишь часть правды. О другой части Эрик предпочел умолчать, не желая, во всяком случае пока, раскрывать всех нюансов своих чувств. Самому бы еще в них разобраться…
– Так хочется, чтобы праздник не заканчивался, – промурлыкала Саманта, нежно поглаживая его по лицу.
– Праздник, который не заканчивается, обречен стать рутиной, – важно заметил Эрик.
– Но хочется все равно…