Пятого февраля стало страшно. Беспредельно, душераздирающе страшно. Первое великое Омовение Махашиваратри объявили на седьмое февраля. В этот день в город сойдутся больше всего верующих и, конечно, туристов; наступит кульминация фестиваля. Так было в прошлые года, будет и в этот раз. Никто из группы не сомневался, что подрыв заряда запланирован именно тогда. Ставя себя на место террориста, Эрик понимал, что тоже выбрал бы Махашиваратри – главный для индуистов день с максимальной концентрацией потенциальных жертв в городе и его окрестностях. Несметные толпы находились и на подходах к Харидвару, выбрав пеший путь. Лучшего места и времени не придумать.
– Какие новости? – спросил Эрик, когда он и Седой, прохаживаясь по центральной улице, пересеклись с командиром. Они остановились на одном из перекрестков и прижались спинами к стене дома, чтобы не стоять на пути у людей, которые толкались и двигались во все стороны, словно молекулы газа при броуновском движении. Седой по привычке вытянулся стрункой в присутствии старшего чина, но Верещагин грозно зыркнул, и сержант принял более естественный вид, засунув руки в карманы легкой весенней куртки.
– Новости… – задумчиво повторил полковник, будто не понимал значения слова. – Новости – говно.
Эрик и Седой переглянулись, помрачнели, но промолчали, терпеливо ожидая подробностей. Верещагин достал последнюю сигарету, а пустую пачку смял и швырнул на асфальт. Закурил, глубоко затянулся.
– Только что говорил с моим человеком, он под прикрытием среди этих вот, – полковник кивнул на группу паломников, у каждого из которых колыхались вокруг шеи гирлянды из сплетенных лотосов. Паломники брели по улице, позвякивая гунгру и беззаботно распевая священные ведические гимны под звуки ситар, на их лицах застыли безмятежные улыбки. – Так вот, в обычное время у него свое ремесло в городе, шьет на заказ тапки и обувь. Он узнал, что двое из его поставщиков неожиданно прервали поставки, несмотря на финансовые потери, и сообщили, что должны срочно уехать из города шестого февраля, то есть завтра. Известно, что эти двое приходятся дядей и двоюродным братом Латифу Хаку, а он – человек Абда, состоит в братстве с самого основания. Надо ли объяснять, что это значит?
Полковник затянулся, выдохнул уголком рта, глядя на корректора в упор. Эрик похолодел. Что это значит, было понятно без всяких объяснений: четкое и ясное подтверждение того, что Абд нанесет удар, как и предполагалось, в день первого Омовения – главный день всего фестиваля.
– Может, поговорить с родственниками Латифа? – предложил Эрик. – Пройдемся ботами, выйдем на самого Латифа, а через него…
– Нельзя, рискуем подставить моего человека, – строго перебил Верещагин, – одного я уже потерял, больше такого не допущу.
– Что же делать?
– То же, что и раньше: искать. Рано или поздно Абд здесь появится. Уверен, он должен привезти заряд в город. Маловероятно, что бомбу спрятали так, что наши боты не чуют уран. Скорее всего, ее еще нет в городе, он привезет ее в последний момент. Как пить дать он появится здесь в течение ближайших часов!
– Ладно, чего лясы точить, – сказал Седой, – идем, Викинг, надо искать.
Они распрощались с командиром и отправились дальше по улице, с трудом пробираясь сквозь толчею. Исходили город вдоль и поперек, побывали на битком забитых набережных, прошлись возле храмов, прогулялись даже по пригородам и на закате дня вернулись в центр. В душе застыла тяжелая глыба льда, ощущение приближающийся катастрофы не покидало, а наоборот, усиливалось и нарастало с каждым прошедшим часом. Эрик отказывался верить в то, что непоправимое все же случится. Паника и чувство собственного бессилия медленно, но верно вкрадывались в сознание, захватывая клетку за клеткой, словно раковые метастазы.
Солнце скрылось за горными вершинами, подсвечивая багряным тонкую перину облаков. Ветер стих, и воздух наполнился приторными ароматами масел, цветов и специй. Песни и музыка не смолкли, а напротив, с закатом стали громче и веселее. Эрик находился в постоянном контакте с другими корректорами и Верещагиным через ментальный чип, координируя маршруты поисков и сообщая о всяких мало-мальски подозрительных субъектах, которых сразу же проверяли и перепроверяли. Однако поводов для беспокойства пока не возникало. Город казался олицетворением миролюбия, божественного благоговения и веселья, и ничто не могло омрачить эту идиллическую картину.
– Идем на север, – предложил Эрик после короткого отдыха на скамейке в одном из парков, – там сегодня мы еще не бродили.
Седой, который только что присел, со вздохом поднялся и послушно побрел за корректором.
Наступающие сумерки принесли прохладу, которая живо остудила жар от бесконечной ходьбы под солнцем. Эрик запахнул полы ветровки, застегнул молнию и упрямо зашагал вверх по улице, внимательно отслеживая каждое сообщение от ботов. Седой топал рядом, зорко глядел по сторонам.