— Я веду себя, как дальновидный правитель, который очень любит свои игры, сестра. И очень хорошо знает правила.
— Нельзя быть правителем, когда тебе плевать на потребности народа. А ты их не знаешь и не хочешь знать.
Принц склонил голову и прикрыл синие глаза, густо подведенные чёрной краской.
— Напротив, я знаю больше, чем тебе в принципе может быть доступно. Народу не нужен очередной неопытный монарх. И, уж тем более, не нужна самоуверенная твердолобая комформистка, обремененная принципами, утратившими свою практическую эффективность больше тысячи лет назад.
— Куда лучше, чем прихвостень Талмора, лишённый вообще каких-либо принципов, — Римайлия уперла руки в бедра. Её густые жемчужные волосы до пояса взметнулись и тяжелой волной упали на локти.
— Ах, да — к тому же, оппозиционерка собственного правительства. Это ускользает от твоего понимания, но всё, что я делаю, я делаю в интересах народа — просто я в состоянии заглянуть чуть дальше в будущее. Ты хочешь раздать бедным хлеб — я хочу дать им пашню.
— Ты пляшешь под военные ритмы Талмора. Не будет пашен на выжженной земле, — Римайлия перекрестила руки на пышной груди и отвернулась.
— О, сестра моя, ты, как обычно, преувеличиваешь. И, что гораздо хуже, совершенно в нас не веришь.
Она сделала несколько шагов к большому камину, едва тлеющему за счёт оставшейся в нём магии огня, и мрачно проговорила:
— Я верю, Селон. Верю, что вы продолжите дело Корериила во всем чудовищном его величии, забыв о том, что наша земля страдает — от войны, от таких, как вы, не меньше чем от Лилландрила, от преступности и хаоса, которые отец оставил нам в наследство…
— О нет, это ты забыла — о том, что только мы здесь и занимаемся наведением порядка!
— Вашими методами?
— А у тебя есть другие? — Селонтарион склонился к плечу Римайлии и приобнял её за талию. — Ты можешь взмахнуть волшебным жезлом, и искоренить беззаконие? Развеять недовольство воздушным поцелуем? Своим светлым ликом вернуть трущобам первозданное величие? Нет. Не существует других методов, Рима.
Она побледнела, напряглась и оттолкнула брата от себя.
— Ты должен был обсуждать это со мной до того, как официально поставил Талмор во главе Алинора… и всего Саммерсета. Я не давала своего согласия. Я собираюсь документально опротестовать это решение и передать свой протест Сапиархам. Они не имеют права его не поддержать. А вы не имеете права нас проигнорировать. Ни одно ваше действие не будет законным без моей подписи.
Селонтарион вымученно вздохнул.
— Ты не переиграешь меня, сестра. Тебе лучше передумать, иначе однажды ты неизбежно закончишь свои дни в канаве подполья как апракс.
— Не надейся, что я дам вам повод.
Небесно-синие, как у брата, глаза Римайлии сузились, и тёмная морщина залегла на лбу. Селонтарион подошёл к столику и налил вина себе в бокал.
— Поставь на место, — холодно отрезала принцесса. — И оставь меня одну.
— С чего бы это? Это мой дом так же, как и твой.
Римайлия продолжала смотреть, как угасают угли в камине, её губы дрожали, а кулаки непроизвольно сжались. Иногда она хотела его убить. Но это всегда быстро проходило. И он это знал. За это его хотелось убить ещё сильнее.
Резко развернувшись, Римайлия царственно прошествовала к столику и, налив вина во второй бокал, подняла его перед собой. Селонтарион лучезарно улыбался.
— За победу? — предложил он.
— За победу.
Бокалы звонко столкнулись.
…
В это время под темными сводами древних подземелий звенело оружие, стучали молоты, и разносилось многоголосое эхо. Самый разнообразный народ трудился на благо Двора Каранора, перекладывая и пересчитывая вооружение в больших контейнерах.
— Многовато на «всякий случай», — прищурив один глаз, проскрипел старик-альтмер по прозвищу Архивариус.
Босмер, едва достающий ему до бороды, причмокнул и указал пальцем в длинный разветвленный коридор.
— Нормально. У скольких из беженцев есть своё оружие? У единиц, правильно. А защищёнными себя хотят чувствовать все.
— Да я и не возражаю. Я просто ведомости веду… — старик с детским любопытством покрутил в руке пиратский кортик.
— Не порежься! — весело окликнула его Нирхил, теперь без капюшона, с длинной развевающейся косой, одетая по последней моде алинорского подполья.
— О, красотка! — босмер подбежал и пожал ее татуированную руку. — Несёшь новости, да? И как? Как там в большом городе?
— Как всегда — чуть хуже, чем вчера! — воскликнула она бодро и устремилась пружинистым шагом дальше по коридору. — Каранор сейчас очень занят?
— Как всегда! — засмеялся босмер. — Чуть больше, чем вчера!
Нирхил рассмеялась в ответ и быстро скрылась в полумраке. Столько в ней было энергии, что воздух дрожал, и на мгновение стало светлее вокруг. Босмер вернулся к коллеге и прикрикнул:
— Рот закрой! И хватит пялиться! Ха, при виде нашей Нир даже к древнему Архивариусу возвращается молодость?
Морщинистое лицо старика зарделось румянцем.
