Однако, получив личное послание от Хрущёва по поводу перехвата разведчика U-2, президент Эйзенхауэр имел теперь доказательства заинтересованности советской стороны в продолжении процесса мирного урегулирования. Официальной публичной риторике высшие руководители и в США и в СССР обоснованно не доверяли, понимая, что она переполнена пропагандой. Личное письмо или телеграмма воспринимались более весомо. Айк оценил позицию Первого секретаря и частично использовал его подсказку, позволявшую ему, одновременно, и «сохранить лицо», и не разрушать перспективы на предстоящих переговорах.
Президент заявил:
Заявление президента было предельно кратким, и никак не проливало свет на скрытые процессы в недрах американской администрации и разведывательного сообщества. Кто конкретно дал команду на провокационный полёт, официально оставалось «за кадром». В США ещё никто не знал, что пилот самолёта выжил и задержан советской контрразведкой.
Никита Сергеевич выступил перед советскими и иностранными представителями прессы, собравшимися в парке им. Горького у обломков американского самолёта. Своё заявление для прессы он сделал уже после выступления Эйзенхауэра:
— Мы обеспокоены попытками реакционных сил сорвать совещание по мирному урегулированию в Париже, — заявил Первый секретарь. — Сначала они послали этот самолёт, потом устроили попытку переворота в Греции, фактически растоптали демократически избранное правительство, устроили фашистский путч. К счастью, народ Греции, под руководством Греческой коммунистической партии, сумел сплотиться и дать решительный отпор путчистам.
Советское руководство понимает, что в западной политике премьер-министр или президент является выразителем интересов господствующего класса, и редко имеет возможность проводить такую политику, которая отвечает интересам прогрессивного человечества. Поэтому мы не требуем слишком многого от западных политиков, и заранее настраиваемся на долгий и сложный переговорный процесс. Конечно, мы надеемся, что в результате этих переговоров сумеем сблизить наши позиции настолько, насколько это вообще возможно. Но и вытирать об себя ноги мы тоже не позволим.
— Хочу также, пользуясь случаем, передать всем тем господам во фраках и манишках, что в действительности определяют внешнюю политику стран НАТО, — продолжал, постепенно распаляясь, Хрущёв. — Не думайте, что наш народ будет терпеливо сносить ваши провокации и дальше. Не летайте вы в Советский Союз! Не летайте вы в социалистические страны! Уважайте суверенитет и знайте границу! Не знаете границу — ударим! Ударим! Обучим уму-разуму! Не суйте своё свиное рыло в наш социалистический огород! Кто ударит нас по щеке — тому мы голову оторвём! Мы ваших шпионов сбивали, сбиваем, и будем сбивать!
Зарубежные борзописцы, услышав такое, визжали от восторга и самозабвенно скрипели перьями. Кто-то из репортёров, разумеется, спросил:
— Господин Хрущёв, адресовано ли ваше выступление американской администрации и лично президенту Эйзенхауэру?
Никита Сергеевич сразу сообразил, что вопрос задан с подковыркой.
— Мы с президентом Эйзенхауэром общались несколько раз, и я имел возможность убедиться, что человек он спокойный и разумный, — ответил Хрущёв. — Я обращаю свои претензии не к президенту Соединённых Штатов, а к тем господам, что вообразили себя кукловодами, и пытаются из-за спины президента наши народы поссорить и привести в состояние конфронтации. Мы им такого удовольствия не доставим. Скоро наша делегация вылетает в Париж, там мы сядем за стол переговоров, и будем решать вопросы, как подобает людям цивилизованным.
