— Подтсдамские соглашения принимались в другой политической обстановке. СССР, США и Великобритания ещё оставались союзниками, хотя бы формально, — возразил Косыгин. — Не существовало ни НАТО, ни Варшавского договора. Сейчас всё переменилось, частично изменилась сама суть европейской политики. Бывшие союзники оказались по разные стороны, а индивидуальная политика европейских государств сменилась блоковым противостоянием. В этой ситуации правильнее было бы принять соглашение по германскому вопросу, закрепляющее современное положение.
Ваше мнение, как я понимаю, с 1955 года принципиально не изменилось, Наше — тоже. Как и мнения французской и английской сторон. Нас вполне устраивает современное состояние вопроса. Сам факт наличия или отсутствия мирного договора не мешает нам сотрудничать с ГДР, так же, как не мешает вам сотрудничать с Западной Германией. Мы согласны даже не настаивать на заключении сепаратного мирного договора с ГДР. Хотя, если нажим со стороны западных держав нас к тому вынудит, мы можем с восточными немцами и отдельно мирный договор подписать.
Эйзенхауэр и Гертер переглянулись. Они надеялись навязать Советскому Союзу политический спор об объединении Германии, но вновь, как и в 1955 году, столкнулись с единой позицией СССР, Великобритании и Франции, настаивавших на продолжении существования двух отдельных германских государств.
— На встрече в Женеве в 1955 году господин Фор уже предлагал взаимоприемлемый и устраивающий всех выход из положения, — напомнил де Голль. — Он предлагал зафиксировать раздел Германии на следующие 50 — 100 лет. Установить полноценную границу между Восточной и Западной Германией, и вокруг Западного Берлина, признать Западный Берлин нейтральной международной территорией. Заключить отдельные мирные договоры с Западной и Восточной Германиями. (АИ, см. гл. 01–32)
Вы, господин президент, тогда, с подачи покойного госсекретаря Даллеса, этот вполне разумный и устраивающий всех план решительно отвергли, заявив, что «не можете согласиться с тем, что миллионы людей в Восточной Германии разделены со своими семьями в её западной части и лишены свободы» (см. гл. 01–32). Но, если посмотреть на сегодняшнюю ситуацию, мы видим, что французский план политического урегулирования германского вопроса де-факто уже реализован.
Смотрите сами, господин президент. Полноценная граница между Германиями и вокруг Западного Берлина построена и функционирует с 1956 года. (АИ, см. гл. 02–16) Раздел Германии, можно сказать, зафиксирован. Остались лишь чисто политические вопросы. Не заключены мирные договоры, но в этом вопросе даже советская сторона согласна не настаивать, если Соединённые Штаты не станут решение этого вопроса форсировать.
Не установлен нейтральный статус Западного Берлина, причём Западная Германия объявила Западный Берлин своей частью, а Соединённые Штаты ей в этом потворствовали. Так кто тут явно нарушает Потсдамские соглашения?
Эйзенхауэр оказался пойман в логическую ловушку, и Хрущёв поспешил её захлопнуть, хотя и сделал это с реверансом в пользу Айка:
— Безусловно, выполнять условия Потсдамских соглашений необходимо, — подтвердил он. — Но мы оказались в ситуации, когда Западная Германия, требующая их выполнения от других, сама же их и нарушает. Эта ситуация нетерпима и требует решения в соответствии с духом и буквой Потсдама. Однако, как я понимаю, американская сторона не поддерживает эту идею?
Решать судьбу своей страны должны сами немцы. Тут я с президентом Эйзенхауэром согласен. Но при этом надо учитывать уроки истории. Все мы хорошо помним, на что способна единая Германия. Для безопасности Европы будет лучше пока оставить её разделённой. Иначе мы опять окажемся в ситуации, когда часть Европы мнит себя больше целого. Забыли про немецкие танки в Париже, бомбардировщики люфтваффе над Лондоном и Ковентри, субмарины Дёница в Атлантике, у берегов Северной Америки?
Президент США в сомнении взглянул на Гертера. Тот что-то написал на листке бумаги. Айк прочитал, скривился, затем обратился к Макмиллану:
— Что скажет британская сторона?
— Мы привержены евроатлантической солидарности, — ответил британский премьер, — но лишь до тех пор, пока она обеспечивает безопасность Великобритании. Единая Германия через 15 лет после окончания мировой войны — слишком большой и непредсказуемый фактор нестабильности в Европе. В этом вопросе я склонен согласиться с господином де Голлем.
Американцы вновь, как и в Женеве, остались в меньшинстве.
— Я вижу, что здесь только Америка по-настоящему привержена идеалам свободы и демократии, — раздражённо заявил Айк.
— Нет, скорее, только до Америки не получится доехать на танке, — парировал де Голль. — Ла Манш, знаете ли, не так уж и широк.
— Считаю правильным отложить обсуждение германского вопроса до тех пор, пока ситуация в Европе не изменится кардинально, — предложил Косыгин.
— В идеале — лет на сто, — проворчал Макмиллан.
