Руки Артиоса уже не дрожали, глаза спокойной бежали по строчкам. После в левой руке появилась трубка, через секунду запах крови в комнате сменился терпкой смесью различных трав. Наверное, будь на месте Артиоса кто-то другой, он бы пустил слезу или пульс его бился чаще. Но тёмный маг давно забыл, как плакать. Не было и чувства горечи или сожаления, лишь суровая действительность, обернувшаяся пустотой.
Артиос аккуратно повесил браслет на руку, положил записку во внутренний карман своей ученической рубашки и посмотрел на лежащее на кровати тело. Крови было удивительно много, даже не верилось, что в столь хрупкой девушке может столько алой жидкости.
На Мире до сих пор был кухонный фартук и домашняя одежда, которая была разорвана. На уже не молодом теле было множество старых шрамов, к которым прибавились новые, совсем свежие побои. Убийца решил поиздеваться над жертвой, прежде чем пронзил грудь насквозь.
У нижней части кровати лежала записка с неаккуратным почерком.
Подписи не было, но убийца и не пытался скрываться. Ему не стоило труда пробраться в общежитие, ведь он сам здесь жил. И не дрогнула его рука, когда он убивал рабыню. Скорее всего Даин хотел таким образом лишь предупредить, нежели действительно задеть своего врага. Ведь убийство рабыни, тем более обычной и далеко уже не молодой, можно прировнять к смерти старой клячи. Заменить и забыть.
Только Артиос так не считал, хотя это уже не имеет значения.
Терпис Лицедей закончил свое выступление, пока все зрители Двоугрима застыли с открытыми ртами. Даже сам король гномов был шокирован, о чём говорили его широко раскрытые глаза.
— Пьеса удалась на славу, — произнёс волшебник в своей гримёрной.
Вокруг него плавали ещё живые образы героев его сюжетов. Сатиры, русалки, драконы и люди. Всё они были более чем живые. Каждое движение этих фантомом ощущалось зрителем на совершенном ином уровне, на магическом. Каждая эмоция передавалась не только через жесты и мимику, но и через магию, позволяя максимально прочувствовать каждый момент.
Простой люд был просто в восторге, они были без ума от того, что могу узреть магию столь близко и столь подробно. Они могли почувствовать то, что не подвластно им из-за отсутствия магического дара. А более сильные маги, вроде свиты короля гнома и самого правителя, были в шоке. Огромное количество энергии поражал, а уровень заклинаний не подпадал под стандартные градации.
Терпис был не просто талантлив, его магический дар был сильнее чем у большинства других архимагов. Даже сами древние герои с Парящего Острова не могли похвастаться таким объёмом энергии в ядрах, как этот актёр. Сложно представить, каких бы высот добился Терпис, примени он свои знания на войне.
Но волшебнику не была интересна война. Он любил свои пьесы, своих магических актёров и публику. Ему нравилось не убивать и захватывать, а веселить и радовать. И заработанные шли лишь на покупку новых расходников и оборудования для пьес и шоу, а остатки раздавались нуждающимся. Терпису было достаточно лишь улыбок его зрителей, тех эмоций на лицах, которые нельзя купить ни за какие деньги.
Но это ещё не предел. Лицедей заканчивал работу над своим новым заклинанием, которое должно будет поразить всех ещё сильнее. Он превзойдёт самого себя и…
— Терпис, как твои дела? — в комнате появился толстенький низенький мужичок с кувшином вина.
— Превосходно, надеюсь и у вас всё хорошо, Хьорт, — мягко ответил волшебник.
— Думаю тебе стоит забыть о разработке твоего нового проекта, — Хьорт появился совсем рядом и налил своего вина в материализовавшийся бокал.
— Спасибо, — Терпис взял предложенный напиток и полностью насладился незабываемым и несравнимым вином самого бога веселья. — Я вас услышал.
— Вот и славненько, — улыбнулся бог и исчез.
А Терпис щёлкнул пальцами и все его наработки на свитках в миг исчезли в пламени. Всё случилось ровно так, как предрекал координатор Парящего Острова. Он забрался слишком высоко, и теперь нужно либо остановиться, либо разгневать богов и попасть в божественную тюрьму.
Можно согласиться с предложением Дастафа Лоемоса, но стать членом их закрытого сообщества и жить на Парящем Острове… Терпис бы согласился, если бы там не был бы выбран новый путь. Маги острова собрались бороться с гнётом богов, отходя от своих традиций. А лицедей хотел лишь одного, продолжать давать свои концентры по всему миру, чтобы все могли почувствовать то, что давно забыли. Ему не интересно было сопротивление богам и четырём первородным, плевать было на политику, он жил только ради тех самых моментов на сцене.
И раз судьба дала такой расклад, то это означает лишь одно. Близиться время его последней пьесы.
