– Можно сказать, и то, и другое. Человека одного нужно найти в Маклакове. Это севернее от Ачинска вёрст четыреста будет. Да посмотреть, что теперь нового в Сибири творится.
Сосед слегка усмехнулся:
– Как Щетинкин со своими вошёл в Ачинск, то будто бы слегка всё и поуспокоилось. Унгерн Монголию подался от китайцев освобождать. А вообще лучше бы было вам до Красноярска ехать, а там уж по Енисейскому тракту до Маклаковки. От Ачинска по короткой дороге только через леса. Хоть и попадаются там деревни, но места всё равно ещё неспокойные. Советская власть лютует, а крестьяне, само собой, тоже без ответа не остаются.
– А вы из тамошних мест, значит, будете?
– Нет, что вы. Я из казанских, – Семён Алексеевич приподнял книжку, которую продолжал читать, чтобы показать обложку. Это был «Новый Завет».
– Приход наш распустили, а служителей кого куда определили. Мне больше других повезло – всего лишь «минус шесть» и «добровольная» ссылка в Иркутск. А Маклаковку знаю лишь потому, что недалеко там, в Енисейске, мужской монастырь есть. А в нём брат мой родной.
– А «минус шесть» это?..
– Ах, – мужчина опять коротко рассмеялся. – Это теперь порядок такой новый для ссыльных. Означает, что мне нельзя жить отныне в шести городах из списка, в коем значится и Казань.
– Вот как…
Антон наконец закурил. На вкус сигарета оказалась столь же изысканной, как и на вид. После пары затяжек он с удовольствием сделал глоток чая. По телу пробежала томная волна, голова слегка закружилась. И ему отчего-то страстно захотелось пофилософствовать с этим совсем не знакомым ему человеком. Не каждый день встретишь в дороге служителя церкви, а тем более такого приятного собеседника.
– А мне вот давеча, – начал Антон, – пока я из Петрограда до Москвы добирался, сон приснился такой странный…
Семён Алексеевич отложил книгу и со вниманием приготовился слушать.
– Философский камень представился. И вот смотрю я на него и думаю, что назначение его отнюдь не в том, чтобы в золото свинец превращать, а чтобы душу свою очистить от всякой скверны. Я знаю, как церковь к алхимии относится. Но вот не есть ли сама Церковь в её изначальном виде, экклезическом, так сказать, этот самый философский камень для человека?!
– А вы к философским наукам отношение какое-то имеете? – поинтересовался Семён Алексеевич.
– Нет, нет. Я физик. Преподаю в Политехническом. Область моих научных интересов довольно узка – ядерный синтез. Если вам знаком это термин.
– Общих мест у нас с вами, Антон Сергеевич, найдётся хоть и немного, но мысль вашу я уловил и считаю её вполне уместной. Просто в христианстве это немного иначе представлено, а именно как причастие Святым Духом. Но это вопрос терминологии. Но процесс, пожалуй, схож с тем, что вы описали. А что касается синтеза, возможно даже и ядерного (как знать), то о нём вы и вот в этой книге можете прочитать, – мужчина аккуратно положил ладонь на «Новый Завет».
– В Библии о ядерном синтезе?! – удивлённо воскликнул Антон.
– Я, с вашего позволения, могу даже прочесть это место, и, думаю, тогда вы со мной согласитесь.
– Интересный поворот. Прочтите, прочтите. Непременно хочу услышать.
– В первый же день недели, – начал Семён Алексеевич, – Мария Магдалина приходит ко гробу рано, когда было еще темно, и видит, что камень отвален от гроба.
Итак, бежит и приходит к Симону Петру и к другому ученику, которого любил Иисус, и говорит им: унесли Господа из гроба, и не знаем, где положили Его.
Тотчас вышел Петр и другой ученик, и пошли ко гробу.
Они побежали оба вместе; но другой ученик бежал скорее Петра, и пришел ко гробу первый.
И, наклонившись, увидел лежащие пелены; но не вошел во гроб.
Вслед за ним приходит Симон Петр, и входит во гроб, и видит одни пелены лежащие, и плат, который был на главе Его, не с пеленами лежащий, но особо свитый на другом месте.
Тогда вошел и другой ученик, прежде пришедший ко гробу, и увидел, и уверовал.
Ибо они еще не знали из Писания, что Ему надлежало воскреснуть из мертвых.
Итак ученики опять возвратились к себе.
А Мария стояла у гроба и плакала. И, когда плакала, наклонилась во гроб, и видит двух Ангелов, в белом одеянии сидящих, одного у главы и другого у ног, где лежало тело Иисуса.
И они говорят ей: жена! что ты плачешь? Говорит им: унесли Господа моего, и не знаю, где положили Его.
Сказав сие, обратилась назад и увидела Иисуса стоящего; но не узнала, что это Иисус.
Иисус говорит ей: жена! что ты плачешь? кого ищешь? Она, думая, что это садовник, говорит Ему: господин! если ты вынес Его, скажи мне, где ты положил Его, и я возьму Его.
Иисус говорит ей: Мария! Она, обратившись, говорит Ему: Раввуни́! – что значит: Учитель!
Иисус говорит ей: не прикасайся ко Мне, ибо Я еще не восшел к Отцу Моему; а иди к братьям Моим и скажи им: восхожу к Отцу Моему и Отцу вашему, и к Богу Моему и Богу вашему.
Семён Сергеевич закончил читать и снова отложил книгу, внимательно вглядываясь в Антона.
– Признаюсь, – продолжая вдумываться в услышанное, промолвил Антон, – не совсем уловил вашу мысль…