– «Пойдем со мной, куколка», – сказал Тигр. Но я отказалась и вместо этого подошла к оленухе. Мои руки были в ее крови. Я гладила ее ноги. Я должна была спасти ее. – Я пристально смотрю на Дэниела. – Я должна была ее спасти.
Мои глаза наполняются слезами, одна скатывается вниз.
– Удивительный сон, – говорит он. – Кто такая куколка?
Молчание.
Я отступаю и позволяю Долли выйти на Свет.
«Давай, Долли, – говорю я, – ответь ему».
– Кто такая куколка? – повторяет он.
– Просто куколка, – отвечаю я, радуясь тому, что снова вернулась в Тело.
– Куколка? – спрашивает мистер Говорун.
– Долли! Это я, глупенький.
От быстрых переключений у меня слегка кружится голова.
Мистер Говорун улыбается.
– Привет, Долли, – говорит он.
– Здравствуйте. – Я улыбаюсь.
– Долли, может, ты поможешь мне разобраться.
– Попробую, – говорю я, вытягивая шею. От мысли, что я могу быть полезной, меня охватывает гордость.
– Я думаю, только что здесь была Алекса или Онир. А потом она вдруг исчезла. Пуф. Ты знаешь, почему она ушла?
– Ой, они ужасно устали, особенно Алекса. Она почти не спит, понимаете. Но они с Онир хотели рассказать вам о сне.
– Ясно.
– Только между нами, – шепчу я, прикрывая рот рукой и хихикая, – Онир ужасно много думает о вас.
«Долли, прекрати, – приказывает Онир. – Немедленно. Ты ставишь меня в неловкое положение».
– Это действительно так? – спрашивает мистер Говорун.
– Ага. Но никому не рассказывайте, – говорю я, прижимая указательный палец ко рту.
Он улыбается.
– И как у тебя дела?
– Хорошо. У меня новое хобби, – говорю я, хлопая в ладоши. – Рисовать обезьян. Вы любите обезьян?
– Э-э, не очень. Но они мне не противны.
– Мне кажется, они лучше всех. Я оставила вам свои рисунки перед вашим отъездом. Вы их получили?
– Получил, спасибо.
– Там был гиббон, резус и орангутанг.
– Да, Долли, рисунки великолепные.
Я сбрасываю туфли и сажусь в кресле по-турецки.
– А что тебе в них больше всего нравится, в обезьянах? – спрашивает он.
– Они смешные, – говорю я. От возбуждения у меня дрожат руки.
– Да, они забавные, – соглашается он, – но они еще и умные. Их чувства меняются, когда они ошеломлены или смущены, как у людей. И если они напуганы, они прижимаются друг к другу.
– А я прижимаюсь к Раннер, когда мне страшно.
– Почему к Раннер? – мягко спрашивает он.
– Ну, она сильная и рассудительная. И…
– И? – говорит он так, будто хочет помочь мне.
Я поднимаю стиснутые кулаки.
– Она умеет боксировать, пинать и рубить! – кричу я, изображая супергероя и вызывая у него смех. – Пока вы были в отпуске, Раннер пришлось защищать меня, когда я была в Дрессировочном доме.
– Ты выходила в Дрессировочном доме? – обеспокоенно спрашивает он.
– Ага, и подружилась с одной девочкой, Пой-Пой. Только Раннер и Алекса наблюдали за нами, пока мы играли, потому что там опасно.
– В каком смысле, Долли?
– Ну, понимаете, этот человек, Навид, он делает плохие вещи с девочками. Некоторые из нас считают, что лучшая подруга Алексы, Элла, любит его, только мы еще не уверены. Но Алекса люто ненавидит его, она называет его опасным и жестоким.
– Долли, а где этот дом? – спрашивает он.
– Долли?
У меня дрожат колени, как будто я сделала что плохое.
– Долли?
Раннер отшвыривает меня с дороги, в ее глазах гнев и злоба.
– Только не делай вид, будто тебе есть до нас дело, – предупреждает она, резко вставая. – И хватит допрашивать Долли.
Он дергается.
– И поостерегись, capisce?[33] Не забывай, док, я все вижу.
Глава 59. Дэниел Розенштайн
Алекса Ву. 8 января.
Только что закончился сеанс с Алексой. У меня – вторичный травматический стресс. Работа с ней оказывается сложной и вызывает беспокойство. После сегодняшнего обсуждения я чувствую себя больным, как будто меня швыряли во все стороны, кажется, что голова вот-вот взорвется. Было слишком много переключений. Сегодня здесь присутствовали три альтер эго: Онир, Долли и Раннер. Когда власть взяла Раннер, она заявила, что «все видит». Она твердо верит в то, что я допрашиваю Долли, и угрожает мне. Ее презрение было возмутительно.
Переключение между идентичностями ускоряется, и трудно точно понять, что может мне прилететь, отсюда и мой вторичный травматический стресс. Я стал бояться за свою безопасность и за безопасность Алексы.
В то время как диссоциативная фуга уменьшается, потеря времени остается существенным фактором. В последнее время личности выходят наружу с такой скоростью, что Алекса, как я подозреваю, теряет контроль и над ними, и над их действиями. Сегодня на лице Алексы я заметил диссоциативный транс (у нее был мертвый взгляд), и это сильно обеспокоило меня. Похоже, временами она обесчеловечивается: например, она ничего не чувствует, у нее отсутствуют эмоции и эмпатия. Это приводит меня в замешательство. Главным образом потому, что она близка к тому, чтобы совершать поступки из ярости – как сегодня, к примеру, Раннер, которая, между прочим, поступила подло.
