Я увидела, что среди прочей одежды висит кожаная куртка Эллы. «Именинница» было написано на значке, приколотом к воротнику. Сверху доносилось уханье басов, девочки «Электры» разносили напитки на серебряных подносах и позволяли хлопать и гладить себя по попкам.
Мне неожиданно стало холодно. Я сожалела о том, что плеснула своей выпивкой в лицо Шону. Мне хотелось дотянуться до куртки Эллы и накинуть ее на голые плечи, чтобы защититься от холодного и жесткого пола. В конечном итоге Тело пробудилось, ко мне стали медленно возвращаться чувства.
– О господи, что случилось? – воскликнула Элла, врываясь в гардеробную.
Мне было трудно шевелиться, кровь еще не избавилась от наркотика Роберта.
В глазах Эллы отразилась истерика. Дикий, полный страха взгляд был устремлен в пропасть моих страданий. На человекообразную часть меня, внеземную, совсем не человеческую.
«Бесполезный кусок дерьма. Потаскуха. Шлюха, которая получила то, что заслужила, и которой за это заплатили».
Элла бережно сдвинула мои ноги и одернула платье, на подоле которого засохла грязь. Я почувствовала, как в область малого таза – в заправочную станцию, где он опустошил свое мужское естество и заправил мое болью, – вернулась жизнь.
С пульсирующей головой и затуманенным взглядом я попыталась встать, но у меня ничего не получилось.
– Я схожу с ума, – сказала я, разыскивая свои трусики. – Голоса. Они становятся громче, – расплакалась я.
Элла помогла мне подняться, и мое влагалище пронзила, как ножом, острая боль.
– Давай сначала помоемся, – сказала она. – Потом найдем Навида. Расскажем ему о случившемся.
– Нет, – отказалась я. – Нет. Я ему не доверяю.
Мы не разговаривали, пока она вела меня в женскую душевую. Думаю, в глубине души она винила себя. В глубине души она испытывала стыд – ведь это она втянула нас во все это. Превратила нас в доморощенных шпионов. В бестолковых дурочек. Мы обе не хотели видеть реальную опасность. Элла подняла с пола мои черные трусики, ненужные и испачканные, и подала их мне. Я говорила себе, что если спрятать их, скатать в крохотный плотный комочек, то они исчезнут. И прогонят то, что только что случилось.
«Забирайте меня, – думала я. – Заключайте меня в тюрьму. Наказывайте меня. Я это заслужила».
«Наконец-то до нее дошло», – глумливо расхохотались Паскуды.
Стоя перед трельяжем, я не узнавала девушку, смотревшую на меня из отражения. Синяк на щеке. Темнеющие ссадины на запястьях.
Я моргнула, и девушка моргнула в ответ.
Я вылупила глаза, и девушка сделала то же самое.
Потом я нахмурилась, и она тоже свела брови.
Я дернула себя за челку, она повторила мой жест.
Я дергала, дергала и дергала – с силой, до боли.
Полная ненависти и злости.
У меня в руке оказались густые пряди, и девушка в отражении заплакала. Я смотрела, как она кулаками бьет зеркало, не заботясь о том, что оно может разбиться. Затем она стала царапать себя. Шею. Грудь. Из царапин потекла кровь.
В этот момент вмешалась Элла. Она взяла меня за руки. Прижала меня к себе.
– Прошу тебя, прекрати, – взмолилась она.
Я подняла с пола свои волосы, уверенная, что их можно приклеить обратно. Что они прикрепятся к своему прежнему месту как на магните и просто продолжат расти.
Секундное помешательство.
– Давай оденемся, – сказала Элла.
Но я отказывалась двигаться. Я ждала, когда Элла оденет меня. Я считала, что это меньшее, что она может сделать.
– Стоп! – закричала я, просовывая руку между ног. – У меня все еще идет кровь.
Вспышка.
* * *
– Я могу что-нибудь для вас сделать? – спрашивает мужчина, расслабляя галстук.
Я мотаю головой. Он снова пытается взять меня за руку. Я выдергиваю руку.
– Вот сюда, – говорит он, – присядьте.
Он осторожно указывает на деревянную скамейку. В моей голове проясняется. Воспоминание медленно отступает.
«Сосредоточься, – говорю я себе. – Сконцентрируйся».
Я сажусь, а мужчина предпочитает стоять. Он хмурится. Проводит рукой без телефона по светлым волосам.
– Оставьте меня в покое, – говорю я.
– Вы уверены? Я могу…
– Идите, – настаиваю я. На меня давит усталость.
Он идет прочь, качая головой, и сует свой бесполезный телефон в задний карман брюк. Мое зрение восстановилось, и я смотрю ему в спину, на его серый пиджак. Неожиданно в моей руке появляется воображаемый нож, острый, изогнутый, и я с силой всаживаю его в Роберта.
Глава 57. Дэниел Розенштайн
– Я подумываю о творческом отпуске, – говорю я.
– Серьезно?
– Серьезно.
– Ну, меня это не очень удивляет, – говорит он, – если учесть, как напряженно ты работаешь.
– Пришлось вмешаться Монике, это она обратила мое внимание на то, что я постоянно под стрессом и ослаб. Я не сплю. Мне снятся сны, но я не сплю.
Я высмаркиваюсь. Я чувствую, что во мне сидит простуда. Всю ночь я мучился сухим кашлем, и сейчас горло саднит.
– Сожалею, – говорит Мохсин, оглядываясь по сторонам. – Давай заказывать. А потом поговорим.
