Я слышу шум вечеринки, когда мы въезжаем на Джекман-стрит, свернув с Бродвей-Маркет. Аудиосистема установлена на подоконнике в квартире Шона, из динамиков несется омерзительное техно, с десяток людей топчется на дорожке. По обе стороны от входной двери сложены ящики с пивом. На одном из них стоит миска с ломтиками лайма. Я беру один, и кислый сок омывает мой запекшийся рот.
На заднем дворе вокруг эффектной самодельной барной стойки расставлены стулья из ротанга грифельного цвета и хромированные нагреватели. За стойкой Шон в обтягивающей белой рубашке с закатанными до локтя рукавами разливает напитки. Я противостою искушению подбежать к нему и поцеловать.
«Успокойся, – говорит Онир, – у тебя впереди вся ночь».
На ветках деревьев закреплены гирлянды, и кажется, будто в них застряли звезды с упавшего неба.
«Ах, какая красота», – восхищается Долли.
Все это напоминает мне историю о цыпленке Цыпе – сказку, которую мама читала мне по вечерам, подсвечивая себе фонариком и на разные голоса изображая квохчущую компанию, которая твердо верила в то, что миру наступает конец. Моим любимым героем всегда были гусенок Лузи и индюшонок Люрки.
– Привет! – кричит Элла, разрушая воспоминание.
– Привет! – отвечают ей две девицы.
Я тут же их узнаю – они члены моей воображаемой девичьей поп-группы, загорелые, в облегающих джинсах. Наверное, говорю я себе, они сегодня работают. Я вижу, что у одной из них груди стали значительно больше, чем в нашу прошлую встречу.
«Где она их раздобыла?» – спрашивает Онир.
«Вероятнее всего, у Навида», – со смешком отвечает Раннер.
«Ханжа, – говорит Долли, у нее глаза величиной с блюдца. – Они огромные!»
«Умолкни, Долли! – строго говорит Онир. – Быстро назад, пора спать».
«Нет! – кричит Долли. – Хватит командовать мной!»
Онир дергает Долли за руку, утягивая ее обратно в Гнездо.
«Пошли, – говорит она, – я почитаю тебе сказку, а завтра позволю все утро провести в Теле. Ведь правда, Алекса?»
Я поднимаю голову.
«Конечно», – соглашаюсь я. Все ради спокойствия. Кажется, это срабатывает: Долли, подгоняемая Онир, идет внутрь и забирается в Гнездо.
– Ты в порядке? – спрашивает Элла.
– Да, только немного шумно, – говорю я, похлопывая себя по голове.
– Ты приняла лекарства?
– Половину, – отвечаю я. – С выпивкой они не полезны.
– Ясно. И с «косяком».
Члены нашей поп-группы присоединяются к нам. У каждой на ладони по серебряному подносу.
– Эй, как дела? – спрашивает симпатичная и, не дожидаясь ответа, добавляет: – Коктейль?
– Естественно, – отвечает Элла, берет два стакана и больший передает мне.
– А ты, кстати, классно выглядишь, – говорит девица, выправляя поднос на руке. – Мне нравятся твои волосы.
– Спасибо. – Элла, сияя, разглаживает острые концы своего «боба», волосы у нее гладкие, как свежая нефть. – Пауло.
Девицы переглядываются, и я вдруг чувствую себя незваным гостем, аутсайдером. Их мир подвергает остракизму таких простых и плоскогрудых девиц, как я. Я отворачиваюсь и глажу свои ухоженные волосы, предполагаю, что Пауло – парикмахер, к которому они все ходят. Его фен способен превратить самую обычную стрижку в роскошные локоны.
– Он такой классный, правда? Жаль, что он гей, да? – говорит большегрудая.
– Ага, – соглашается Элла, не обратив внимания на тот факт, что я выключена из этого разговора, что к моим волосам не прикасались как минимум полгода.
Я опускаю взгляд на свои груди и распрямляю спину, чтобы они не производили столь уж жалкое и мрачное впечатление. Раннер пихает меня в ребра:
«Хватит выпячивать сиськи, как извращенка. У тебя там всего достаточно для всех нас!»
Мы с Эллой пробираемся к бару, возле которого ждет еще одна пара девиц с подносами. У этих девиц тело оголено значительно меньше, а каблуки пониже. Одна из них кокетливо подмигивает Шону, но тут видит меня и поворачивается к своей подруге. Я стараюсь не показывать свои ревность и неуверенность, хотя беру на заметку, что нужно внести ее в мою маленькую книжечку, где собраны девицы, которым нельзя доверять.
– Привет, детка, – говорит Шон, целуя меня в губы, – классно выглядишь. Выпьешь?
– Сделай свой потрясающий розовый джин-слинг, – просит Элла и, подпрыгнув, перегибается через стойку и целует Шона в щеку, – тот, что мы на днях пили в клубе.
Он улыбается. Выливает из шейкера готовый напиток.
– Я скучал по тебе, – говорит он.
У меня перехватывает дыхание, я раздуваюсь от гордости. У меня начинают гореть щеки.
– Я тоже скучала, – говорю я и вижу Навида, Кесси, рыжеволосую и Сильви по другую сторону от бара.
Я наклоняюсь к нему:
– Что они здесь делают?
– Приглашены все. – Он пожимает плечами. – Двери открыты всем.
Он разливает напитки, а Элла пристально смотрит на меня. Навид снимает пиджак и остается в приталенной рубашке с закатанными рукавами. По стройности его тело соперничает с телом Шона.
Он вешает темный льняной пиджак на ротанговый стул и садится, раздвинув ноги. Кесси присоединяется к нему, за ней следуют сестрички «Софти», в облегающих платьях «песочные часы» – они будто бы облиты ртутью. Навид буравит взглядом Эллу и подзывает ее к себе.
