«Будь осторожна, – предупреждает Раннер, – полегче с вопросами».
Кесси пожимает плечами.
– Не знаю, – говорит она, укладывая на спину плюшевого коалу. – Он не сказал. Но они будут очень счастливы, когда приедут. Они из плохих семей.
– А, – говорю я
– Оооочень плохих, – повторяет она.
– Насколько плохих?
– Они не нужны своим мамам и папам. Так что Тао дает им деньги. Здесь у девочек будет лучшая жизнь. Школа. Больше возможностей. Больше развлечений. – Она подмигивает.
«Больше опасностей. Больше жестокости. Больше насилия», – добавляет Раннер.
Я сажусь на матрас напротив.
– Нужна помощь? – спрашиваю я.
– Нужно постелить белье в соседней комнате, – говорит Кесси, оглядываясь. – Куда же я его?..
Словно по волшебству, появляется Ненавистница, у нее на руках – стопка свежевыстиранного постельного белья.
– А, хорошо. – Кесси указывает на меня. – Ты перестелишь другие кровати?
– Конечно, – говорю я.
Ненавистница отдает мне белье.
– Nǐ xūyào bāngzhù ma? – спрашивает она.
– Нет, спасибо, – говорю я, надеясь, что мой английский побудит ее тоже говорить по-английски, даст ей возможность попрактиковаться. – Все есть.
– Ладно, тогда скажешь, если понадобится моя помощь, – говорит она.
Мяу.
У моих ног что-то мягкое.
Крохотный серый котенок, пробравшийся в комнату, ходит восьмеркой между моих ног – мяяяу.
Кесси отшвыривает его.
– В Китае мы их едим! – Она смеется.
Мы с Эллой переглядываемся и идем в соседнюю комнату стелить постельное белье. Рядом с кроватью стол и такая же, как в другой спальне, лампа, четыре плюшевых зверя с бирками и вешало без одежды, с несколькими «плечиками». Удручающее зрелище. Я взбиваю подушки, представляя, кто здесь будет спать. И каковы на самом деле те семьи, из которых уехали девочки. Сколько им заплатил Тао. Он торговался? Угрожал?
– Сфотографируй, – шепчет Элла.
Я быстро беру свой телефон. Щелк. Щелк.
«Улика № 2.
Одна из спален, где живут купленные девочки, многие из которых несовершеннолетние. Тао Ванг, соучастник и брат Кесси Ванг, покупает девочек у «плохих семей» и организовывает их переправку сюда.
Девочек покупают, размер уплаченных сумм неизвестен».
– Получилось? – спрашивает Элла, гладя плюшевого зайца.
Я киваю.
В дверях появляется Пой-Пой.
– Вы не видели моего котенка?
Кукла в ее руке голая, волосы завязаны в высокий «хвост» и торчат, как у ананаса.
– Видели, – говорит Элла, – он в соседней комнате.
– Это она! – с вызовом говорит Пой-Пой. – Ее зовут Тинкер-Белл.
– Как в «Питере Пене»? – ласково спрашивает Элла.
– Как в сказке, тупица!
Элла уже открывает рот, но я взглядом останавливаю ее. Дерзость Пой-Пой оставляет хоть какую-то надежду.
– Ее купил мне Навид, – говорит она. – Она моя. Больше ничья.
– Я видела ее секунду назад, – говорю я. – Она такая милая.
Пой-Пой улыбается.
– Мне нравится, когда ты говоришь со мной по-английски, – говорит она. – Я тогда чувствую себя не так сильно тупой.
– Не такой тупой, – поправляю я ее. – И ты совсем не тупая.
– Не такой тупой, – повторяет она.
– Это очень важно – знать язык той страны, в которой ты живешь, да?
– Наверное, – отвечает она. – А еще мне нравится читать на английском.
– Какая у тебя любимая книга? – спрашиваю я.
– «Матильда», – сияя, говорит она, – и Джеймс с персиками.
– «Матильда» тоже была моей любимой, – улыбаюсь я. – Она такая сообразительная.
– Сообразительная? – спрашивает она.
– Cōngmíng. Умная, – перевожу я. – Ну что, пойдем искать Тинкер-Белл? – спрашиваю я, беря ее за руку.
– Давай, – отвечает она.
Неожиданно, размахивая руками, в комнату врывается Кесси.
– Девочки здесь! Включай душ, я их буду будить.
Я поворачиваюсь к Элле:
– Будить?
– Вероятно, он чем-то накачал их, – шепчет Элла. – Так, наверное, их проще перевозить.
– Быстро, душ! – кричит Кесси, хлопая в ладоши.
– А почему просто не дать им поспать? – спрашиваю я.
Кесси вздыхает и хватается за голову.
– Потому что они должны работать! – Она стучит по своим часам. – Веб-съемка в двенадцать.
Пой-Пой выбегает из комнаты.
– Тинкер-Белл, – кричит она, – nǐ zài nǎ? Где ты?
Она спускается по лестнице, пальцами ног придерживая соскальзывающие шлепанцы.
Шлеп-шлеп.
Шлеп-шлеп.
– Тинкер-Белл, nǐ zài nǎ? Невежливо прятаться. Здесь наши новые друзья. Поспеши. Мы будем снимать фильм. Ты увидишь, какая я сообразительная.
Шлеп-шлеп.
Шлеп-шлеп.
Глава 41. Дэниел Розенштайн
Одежда обозначена разноцветными «напоминалками» с клеевой полосой. Оранжевыми – пляжная, желтыми – повседневная, зелеными – вечерняя и официальная, причем последнюю, как указывается на листочках, следует аккуратно складывать поверх всего остального, чтобы «не мялась». Светофор упорядоченного невроза, думаю я, изучая ее почерк.
Я разглядываю буквы – свободные, красивые, слитные, – они свидетельствуют об открытости и дружелюбности, однако интуиция подсказывает мне, что в витиеватых «д» и наклонных «а» Моники присутствует пассивное доминирование. Интересно, спрашиваю я себя, кто еще маркирует цветами вещи для упаковки? И чего этим действием она хочет достичь? Что оно успокаивает с психологической точки зрения?
