Контроль, делаю я вывод. Когда человек чувствует себя неуправляемым, он пытается управлять другими. Я вспоминаю, как Моника вешала рукописные этикетки на все содержимое моего холодильника.
«Ты должен следить за сроком годности, – приказывала она. – Нет смысла болеть».
Сегодня утром мне были даны новые инструкции, когда она засовывала свои стройные, натренированные ноги в светлые обтягивающие джинсы. Я успел мельком увидеть ее кружевной бюстгальтер, прежде чем она надела свободную блузку с жемчужными пуговицами.
«Я все разложила на кровати, – сказала она, склонившись над своим айфоном, – тебе нужно просто все упаковать, аккуратно, затем наменять наличных и собрать вещи в химчистку. Я бы и сама все сделала, но у меня работа. – Она улыбнулась, обувая черные туфли. – Ты говорил, что не возражаешь».
«Все в порядке, – сказал я. – Я займусь этим позже».
И вот я этим занимаюсь. В одной руке зеленый листок, в другой – тряпки. У меня начинает ныть спина, когда я осторожно укладываю шелковые комбинации и легкие вечерние платья Моники в наш чемодан. Я задаюсь вопросом, а просят ли другие женщины своих любовников собирать вещи. Лгут ли они на таможне, утверждая, будто сами собирали свой багаж. Пристальный взгляд таможенника, когда он замечает проблеск сомнения в их глазах.
Я вспоминаю случаи, когда Моника лгала. Один раз она утверждала, что едет в санаторий с подругами, но позже выяснилось, что с ней увязался ее бывший. В другой раз она исчезла на все выходные, заявив, будто заболела, хотя по телефону ее голос звучал вполне бодро. Еще был случай, когда я заявился к ней на квартиру в два ночи (признаю, меня мучили подозрения) и обнаружил, что дома ее нет. На следующее утро она прислала сообщение о том, что будто бы ночевала у сестры. А в прошлом месяце, глубокой ночью, когда она крепко спала рядом со мной, я увидел, что ей звонят с незнакомого номера. Телефон был включен на тихий режим.
Я иногда недоумеваю, почему мы все еще вместе. Из страха перед одиночеством? Или от лени? Или ради великолепного секса? Или от апатии, вызванной перспективой начинать все сначала с кем-то другим? Или просто потому, что я тоже лгу? Я этого не скрываю, потому что иначе я был бы лицемером.
Я много думаю о лжи, о том, как далеко могут зайти люди, чтобы поддерживать такую жизнь. Полную лжи, секретов, утаивания, позора, тайных шалостей. Я вспоминаю, как я пил, и по моей спине прокатывается неуютная холодная дрожь. Я представляю, что у Моники кто-то есть, что неудовлетворенность толкает ее в объятия другого мужчины, и меня охватывают подозрения и страх, извращенный и угрожающий.
Взбешенный, я хватаю одно из вечерних платьев Моники и скручиваю его в тугой шар, который пихаю на дно чемодана. Мою руку направляют страх и злость. Негодование устраивает в моем сознании самую настоящую оргию. Глава 42. Алекса Ву
– Выпьешь? – спрашивает Кесси, вытирая барную стойку.
– Нет, спасибо, – говорю я. – Я ухожу.
– Я хочу посмотреть одну квартиру в Эйнджеле, – добавляет Элла, облокотившись обоими локтями на стойку. Она возбуждена, ее глаза сияют.
– Хочешь снять? – спрашивает Кесси.
Элла кивает.
– Мне нужно свое жилье, – говорит она.
– Ты живешь с мамой?
– И с сестрой.
– Но ведь это хорошо, да? – улыбается Кесси. – Больше независимости. Больше удовольствия.
– Больше обязанностей, – усмехаюсь я, зная, что Элле придется каждый месяц самой платить за аренду.
Кесси поворачивается ко мне:
– Обязанности – это хорошо. Они требуют сосредоточенности. Решимости.
«Ага, и зависимости от тебя и этого заведения», – говорит Раннер.
Я достаю из кармана платок и вытираю на стойке пятнышко рядом с локтем Эллы.
– Пропустила, – говорю я, глядя на Кесси.
Она игнорирует меня.
– Я вот что тебе скажу, – говорит она, перегибаясь через стойку и сжимая плечо Эллы, – я куплю тебе новый диван. Кровать. Или холодильник. Что захочешь.
– Серьезно? – радуется Элла, удивленно вскидывая брови.
– Серьезно.
«Не позволяй ей делать это, – предупреждает Раннер. – Ей нельзя доверять».
«И верить тоже», – добавляет Онир.
«Но ей же надо будет на чем-то сидеть, ведь правда?» – шепчет Долли.
«Ш-ш, это дело взрослых, – говорит Раннер. – Иди играть».
– Как мило, – вмешиваюсь я, трижды пожимая руку Эллы. – Но…
– Я настаиваю! – говорит Кесси, пристально глядя сначала на меня, потом на Эллу.
– Спасибо, – сияет Элла.
«Еще больше взяток», – замечает Онир.
Услышав смех, я оборачиваюсь. Две девочки, которых я помню по Дрессировочному дому, дурачатся возле хромированного шеста. Одна из них делает йогини, потом шпагаты.
«Как получилось, что ты знаешь названия этих движений?» – спрашивает Онир.
Я кошусь на Эллу.
«Ясно, извини. Забыла».
Элла разворачивается на своем стуле и прижимает ладони к щекам.
– Тебе рано делать эти движения! – кричит она.
Одна из девочек показывает ей средний палец.
– Не наглей! – предупреждает Элла и внезапно соскакивает со стула.
– Они не понимают, что ты говоришь, – говорит Кесси, – они тупые.
– Может, тебе следовало бы научить их английскому или отправить в школу, – говорю я.
– Фи. Пустая трата времени. И денег.
