– У меня их сто. – Она произносит это с явной гордостью.
Раннер кривится:
«Чем бы дитя ни тешилось…»
– Сто? – удивляюсь я.
– Ага. Я их все сложила как минимум раз пять или шесть.
– Значит, у тебя тоже компульсивное.
– Ты говоришь «компульсивное», а я говорю «творческое».
«Что в лоб, что по лбу. Давай оставим эту чепуху».
В дверях появляется Дэниел.
– Шарлотта, вы пропустили прием, – говорит он, приглашая меня войти. – Пожалуйста, перезапишитесь в регистратуре.
– Ладненько, – говорит она, не удосуживаясь поднять голову. – Пока, Алекса.
Я оборачиваюсь и машу ей, затем засовываю руки в задние карманы джинсов, чтобы нащупать нечто маленькое и твердое в одном из них. Я прохожу в кабинет первой, Дэниел идет за мной и смотрит на мою руку. В его взгляде озадаченность – в моей руке желтый правый верхний уголок.
«Мерзкая воровка», – шипят Паскуды.
В кабинете я вижу чемодан и замечаю на его ручке изящную кожаную бирку. Чемодан огромный. У меня сжимается сердце: «Пожалуйста, останьтесь, не уезжайте».
Я предпочитаю не комментировать наличие чемодана и гадаю, зачем он притащил его сюда. Не затем ли, чтобы вывести меня из себя?
«Ты глупый параноик», – бормочет Онир.
«Пусть так, – я не свожу взгляда с картины маслом, – но сегодня я все равно не покажу ему, как мне тоскливо».
Дэниел откашливается.
– На прошлой неделе большую часть сеанса здесь была Долли, – начинает он.
– Знаю. Она говорила.
– Она не смогла вспомнить, что случилось с твоими запястьями.
Охваченная стыдом, я отвожу взгляд.
– Может, у тебя получится? – зондирует он почву.
– Все как-то смутно. – Я пожимаю плечами. – Паскуды продолжают прятать мои лекарства.
– Переключения изматывают, – говорит он, поглаживая недавно выбритый подбородок. При движении у него поблескивают запонки. – И твое сознание изо всех сил пытается защитить тебя. Заставляет тебя забывать события. Как при тех амнестических барьерах, что мы обсуждали.
– Ясно.
Он подходит к столу, берет тонкий серебряный нож для конвертов и возвращается ко мне.
– Сконцентрируйся на кончике ножа, – говорит он, покачивая нож из стороны в сторону. – На самом острие.
«Слева направо, слева направо, слева направо».
– Я хочу, чтобы ты расслабилась. Почувствуй, как тяжелеют веки. Слева направо. Слева направо.
Устроившись в кресле, я делаю, как мне сказано.
– А теперь закрой глаза. Слушай мой голос. Для тебя сейчас имеет значение только мой голос. Больше ничей. Расслабь тело, Алекса.
Долли зевает и запускает цепную реакцию по всей Стае.
«Спать хочется», – шепчет она у меня в голове. Ее глаза уже закрыты.
– Хорошо, – шепчет Дэниел, и его голос звучит где-то вдалеке. – Ты чувствуешь, как у тебя тяжелеют руки и ноги. Расслабься.
Я ставлю ноги на толстый ковер, а руки засовываю между бедер.
– Я хочу, чтобы ты вернулась в ту ночь…
Я слабо киваю.
– …к последнему моменту, что ты помнишь.
Долгая пауза.
– Алекса, ты где?
– В «Электре». Сижу в баре. С Эллой.
– Там кто-нибудь еще есть?
– Шон. Там Шон. Я так сердита на него.
– А еще?
Молчание.
– Алекса?
– Тип какой-то.
– Кто он?
– Не знаю. Серый костюм.
– Что еще?
– Он заказывает выпивку. Текилу.
– Что сейчас?
– Мы пьем. Он смеется… Тип в сером костюме. Его рука на моей ноге. Шона нет.
– Что еще?
– Выпивка. Серый костюм. Голова кружится. Взгляд не фокусируется.
– Где Элла?
– Танцует, с Эми и Навидом.
– Что происходит сейчас?
– Лестница. Нет. Слезь с меня. Мне больно. Прекрати. Пожалуйста. Нет!
– Алекса, что происходит?
– Пусть он остановится. Пожалуйста…
Вспышка.
– Алекса, ты слышишь меня?
– Он схватил меня за запястья. НЕТ. Прекрати! Не могу пошевелиться.
– Алекса!
– Больно. Не могу пошевелиться. Трудно дышать.
– Алекса, возвращайся. Все хорошо, Алекса. Когда я досчитаю до трех, ты проснешься. Ты будешь сидеть в кресле в «Глендауне», ты будешь в полной безопасности. Итак, Алекса, возвращайся, один, два, три…
Хлоп.
Я открываю глаза, хватаясь за подлокотники кожаного кресла. Я, как дикое животное, ищу что-то знакомое. Стол, пурпурно-синий полосатый ковер, картина маслом, Дэниел.
Дэниел.
Дэниел, как в тумане. Он идет ко мне.
Я пытаюсь сфокусировать взгляд.
Теперь он стоит передо мной.
– Вот, на, – говорит он.
Он протягивает мне стакан с чем-то, что похоже на воду. Я беру стакан, руки дрожат, Дэниел кладет нож для конвертов на письменный стол.
«Тупица, разве ты еще не выучила свой урок?» – издеваются Паскуды.
Я выплевываю воду. Брызги попадают на Дэниела.
«А вдруг вода опасна, как та текила», – думаю я, вытирая рот тыльной стороной ладони. Я протягиваю ему стакан.
«Ты заслужила все, что получила той ночью. Шлюха!» – орут Паскуды.
Неожиданно у меня пересыхает во рту. Я не могу вымолвить ни слова…
«Пожалуйста,
Возьмите
Стакан, пожалуйста. Пожалуйста. ПОЖАЛУЙСТА».
Я обеими руками пихаю стакан Дэниелу в грудь.
«Я не хочу это. Оно опасно. Заберите. Заберите. Уберите его от меня».
Я бросаю стакан на пол, он разбивается.
– Простите меня, Дэниел! Прошу вас, позвольте мне все тут убрать, – плачу я. – Я такая неуклюжая, я такая глупая.
Молчание.
Паскуды смотрят мне прямо в глаза:
