Явилась встревоженная Баолинь. Её можно было понять. Как Тун не тревожиться? После смерти Исао она лишится почти всех слуг и переедет во дворец Скорби. Единственный её козырь — принцесса. Принцессе новая Императрица выделит слуг и содержание. Но даже в этой ситуации её дочь за руку держит служанка, а не мать.
За ней следовала Инис с ребёнком.
Потом Эйран и её сын.
Странно. Входить в покои Императора они должны были в обратном порядке. Не по статусу матерям принцев следовать за наложницей, родившей принцессу. Но, вероятнее всего, их тоже сюда привела вооруженная стража. А тут не до рангов.
Последним в покои вошёл третий принц. Он дышал тяжело, с присвистом. Бледный. Измождённый. Но стоит твёрдо.
Эйран медленно, осторожно начала двигаться в нашу сторону и остановилась лишь когда её сын оказался за спиной Джина.
А я всегда знала, что она — не дура.
— Император назначил третьего принца наследником, — возвестила Сян торжественно.
Ожидаемо.
— Я хочу сказать последние слова своим детям, — произнёс Исао хрипло.
Первым к Императору подскочил третий принц.
— Продолжай мой путь. Правь гордо. Эта империя принадлежит тебе. Я отдаю её тебе.
Инис с сыном на руках удостоились скупого благословения.
Четырнадцатый принц грозного повеления во всём повиноваться брату.
Единственная принцесса пары слов о том, что она унаследовала красоту матери.
После чего Исао движением руки отослал тех, кого уже удостоил своим вниманием. И даже Сян, на что она, кажется, обиделась.
Далеко они не ушли. Остались в смежном зале. А Исао даже на смертном одре зло посмотрел на Кияна и змеёй прошипел:
— Ну, что, брат, каково жить с попользованной девкой? Думаешью, я не вижу, как ты на неё смотришь? Думаешь, я не знал?
Киан улыбнулся. Улыбнулся Джин. И я заодно.
Ничего не раздражает врага так, как радость на твоём лице.
— Он мне родила сына, а тебе не родит никогда.
— Ко мне она пришла сама, — Киан опустил лицо к постели и шептал тихо-тихо. — По своей воле. Без принуждения. Ты в пьяном угаре силой взял девочку, которой и четырнадцати не было. А потом моя Марина сделала всё, чтобы ты больше к ней и пальцем не прикоснулся. Кроме той первой и последней ночи межу вами и не было ничего. А сын… сын он тебе лишь по крови. Я его воспитывал. Моя это гордость. Моё продолжение. И других детей мне не надо.
— Когда этот щенок умрёт, исполнит и другой мой приказ. Я обещал, что её сожгут на погребальном костре сына. Заживо. Ты же будешь смотреть, как умирает та, которая пришла к тебе по своей воле! Кэйдзо позаботится об этом.
Джин движением руки отстранил Киана и сам наклонился к постели Императора. Хищно ухмыльнулся. И глазками сверкнул. Настоящими своими глазками — без иллюзии.
Исао захрипел.
Мой сын поправил шёлковое покрывало на иссохшемся теле Императора.
— Кто ты? — просипел умирающий.
— Тот, кто уже сегодня возьмёт императорский венец. А ты, думал, что сможешь кому-то его отдать? Любой, кто станет у меня на пути сегодня, умрёт. Так что мой третий брат не сможет исполнить твою волю. Потому что будет лежать на соседнем с твоим погребальном костре. А, вот, что делать с наложницей Сян? С одной стороны, она отравила Императора ради того, чтобы поскорее получить место Императрицы. За корыстное преднамеренное убийство положена казнь. С другой — этим она убила своего сына и приблизила свой переезд во дворец слёз. А за то, что мир избавила от такой падали, как ты, я готов её помиловать.
Не назвала бы это милостью. Шанэ, Инис, Баолинь и нынешнюю Императрицу, тоже, никто не собирался казнить.
Джин придумал другое наказание. Поместить всех этих змей в одну банку. То есть запереть в одной комнате. Сян должна была оказаться с ними лишь в случае, если будет доказана её причастность к каким-либо убийствам или покушениям.
Это может показаться очень мягким наказанием. На первый взгляд. А на второй… наказание пострашнее попробуй найди. Заключение не так страшно, как то, с кем ты его будешь делить.
Я, Джин, Рия, Ая, Шен и Лей стали настоящей семьёй.
А эти дамы каждый миг совместного существования постараются сделать совершенно невыносимым друг для друга без каких-либо усилий с нашей стороны.
И тут наши с Исао глаза встретились. Впервые за, не знаю сколько лет.
— Что за чудовище ты родила? — это было последним, что он спросил. Но ответа этот человек уже не услышал.
Наверное, я могла сказать о том, что чудовище — это он, а не мой Лис. Но умирающий ждал ответа. И следует проявить последнюю милость. Правда, она того же сомнительного свойства, что и у Джиндзиро.
Но стоит ли ожидать иного, если сына воспитывала я сама?