— Я хочу разрушить Золотой Город до основания. Чтобы здесь и камня на камне не осталось — лишь выжженная земля.
— Разве ты ненавидишь камни, Акинара Мирай? Ты ненавидишь гарем Императора, который тысячу лет калечит жизни и уничтожает судьбы ни в чём неповинных женщин. Скольким ненужным смертям ты стала свидетельницей за свою жизнь здесь? Сколько крови на твоих руках? Разрушить нужно не дворцы, а традиции. Можно сровнять это место с землёй. Можно выжечь дотла. Но кто помешает людям выстроить новый Золотой Город, который станет в сотню раз страшнее прошлого?
— Никто, — едва шевеля губами произнесла она. — Люди могут творить ужасные вещи, оправдывая себя тем, что предки жили ничуть не праведнее их.
— Её сын, — сказал жрец, кивая в мою сторону. — Её сын может изменить всё. Как мог бы сделать это Киан. Ты в своей гордыне и тщеславии помешала ему. Но власть, за которую так боролась разве принесла тебе счастье? Нет. Помни об этом. И о том, чего ты, действительно, хочешь.
Я, наверное, схожу с ума. Как сходил бы с ума любой человек, запертый в клетке.
Моя тюрьма, конечно, размером с крошечный город. Я не заперта в четырех стенах. Могу гулять, если захочу.
Проблема в том, что как раз, гулять я не слишком хочу. Мне страшно это делать. Потому, что Старшая Госпожа к которой я ещё несколько раз была приглашена на чаепитие, подробно рассказала о способах физического уничтожения соперниц, распространённых в местном гареме.
Жуть. Я теперь всех шестерых наложниц Исао не просто опасаюсь, а, реально, боюсь.
Сижу в своём дворце, а если выхожу, стараюсь соблюдать социальную дистанцию в два метра. Всё, как в старые добрые времена локдауна. Мне тогда всего двенадцать было. И, если честно, я мало что помню. Дни сливались для меня в один и сплошной кошмар из пьянок отца, который для борьбы с заразой пил ещё больше, чем обычно. Ведь «чем на руки спирт изводить, лучше внутрь употребить».
Мама плакала.
Брат и сёстры постоянно орали. А я не могла даже в школу сбежать.
Сейчас мне, тоже бежать было некуда.
И какая разница, вирус тебя хочет убить или люди? Исход-то одинаковый.
Лей готовил мне свой фирменный успокоительный чай. Служанки тряслись надо мной, как стайка куриц над единственным цыплёнком. Даже Ниэлон уже дважды обещал приглядывать за мной. И всё равно было как-то тревожно.
Кстати, я, наконец, соотнесла местные исчисления времени с теми, что были у меня на родине. Тут год равнялся примерно четырнадцати месяцам.
Сам год на Альтее делился не на месяцы, а сезоны. Тут всё просто. Весна. Лето. Осень. Зима. По сто пять дней каждый.
Уже прошло два сезона, как я оказалась здесь.
Осень уже вступала в свои права, хотя было ещё достаточно тепло. Но наш дворец вовсю готовился к зиме. Я отправила Аю и Рию на ярмарку за стену Золотого Города, чтобы они купили всё необходимое. Теплую шерстяную и мягкую льняную ткань. Травы по списку, который составил Лей и так… по мелочи.
Потому, что мой лисёнок должен был родиться как раз к первым заморозкам. И идея кутать его в шелковые пеленки мне не понравилась. Ну, и что, что положено? Заморозят же ребёнка. Нет, уж, спасибо. Я не для того сейчас мучаюсь, чтобы они мне мелкого угробили своими традициями.
Живот у меня был огромным. Сын пинается так, что не даёт мне спать по ночам. Видать, беспокойным будет.
Ниэлон от рассказов об особенностях их вида уклонился. Лишь сказал, что демоны-лисы в младенчестве не слишком отличаются от обычных детей.
Моя беременность проходила спокойно. Не было слабости или токсикоза. Нервы сдавали, это да. Но, в целом, всё было хорошо.
Сегодня в Золотом Городе состоится празднование дня рождения Императора, и он выберет себе наложницу из претенденток, одобренных Императрицей.
По традиции гарем пополнялся каждые полгода на одну девушку. В случае Исао это приурочили к годовщине восшествия на престол и его дню рождения.
К сожалению, торжественный обед — это не то, что я могла бы проигнорировать. Хотя, идти туда не хочется совершенно. Потому, как проводиться сие мероприятие будет в саду, под открытым небом. И хотя ещё достаточно тепло, но осенний ветерок может быть очень коварным. А сидеть придется несколько часов, что в моём положении, несколько, затруднительно.
— Вам очень идёт, госпожа, — сказала Алия, заканчивая с моими волосами. — Вы будете самой красивой сегодня.
Я засмеялась и покачала головой. В последнее время служанки начали мне безбожно льстить. Из чего можно сделать простой вывод: беременность меня не красит. Сама я это проверить не могу. Зеркала тут не очень хорошие. Но фигуру-то свою у меня рассмотреть получается. И она здешним канонам не слишком соответствует. Хотя, на седьмом месяце беременности трудно оставаться тростинкой с изящными ручками-веточками, осиной талией и плоской грудью.
Впрочем, для кого мне тут быть красивой? Не для этого же венценосного кобеля. Обойдётся.
Единственному достойному мужчине здесь пара тысяч лет. И он, можно считать, женат.