— Я лечусь тем, что бываю среди них, — сказала Нин. — Отношений крепче, чем с этими женщинами, у меня в жизни не было.
— Могу себе представить. — Эстер смотрела на женщин. В детстве она почитала себя счастливой, ведь ей выпала удача слушать их рассказы. — А что с выставкой? Которую вы повезете по всей Тасмании? В голове не укладывается.
— С выставкой все хорошо. Пожертвования уже пошли. Твоя мама на тату-фестивале в Мельбурне объявила сбор средств, она там была ведущей. Ну, ты знаешь. Она сильно помогла.
— Конечно знаю. — Эстер набрала в грудь воздуха. О том, как ее родители прожили этот год, она не знала ничего.
— Удивительно, да? На том фестивале все свободное время в ее расписании расхватали за двадцать минут, и все равно женщины стояли в очереди — просили наколоть им созвездия, просили, чтобы их записали, если остались свободные места. Фрейя перечисляла в наш фонд часть денег от каждой татуировки. Благодаря этому про фонд и узнали.
Эстер выдавила улыбку:
— Если маме что западет в сердце, ее не остановишь.
— Это точно.
— Куини сказала, что на выставке будут твои новые ожерелья?
Нин застенчиво покраснела — редкое зрелище.
— Я сейчас работаю над собственной коллекцией, небольшой, и помогаю женщинам общины — тем, кто еще только учится.
Эстер открыла рот и в изумлении покачала головой.
— Помнишь, как вы с Аурой взяли меня с собой к могиле Вупатипы?..
— «Взяли»! — Нин шутливо бросила в Эстер горсть песка. — Ты спряталась в кузове пикапа. Я на десять лет постарела!
— Я так и сказала, — улыбнулась Эстер. — Вы взяли меня с собой.
Нин фыркнула.
— Помнишь, как мы стояли там, над могилой Вупатипы? — Эстер посерьезнела. — Ты тогда сказала, что сделаешь все, чтобы однажды это произошло.
Стояла весна. Нин исполнилось семнадцать, она только-только получила водительские права. Готовясь к экзаменам в автошколе, они с Аурой лишь и обсуждали, что предстоящую поездку — точнее, только это Эстер и смогла подслушать, припав ухом к стене спальни. Они собирались на восточное побережье, к холму, с которого смотрела на море могила великой женщины. Полюбоваться, как цветут подснежники Вупатипы. Эстер услышала, как приглушенный голос Нин за стеной предложил Ауре: «Давай отвезем ей несколько раковин».
Эстер знала о Вупатипе от тети Ро и решила, что не даст Нин и Ауре поехать на могилу без нее. На могилу Вупатипы, которую еще подростком похитили и сделали рабыней европейцы-зверобои. Вупатипа, которая, подобно всем женщинам и девушкам пакана, отлично плавала, ныряла в ледяную воду и спасала державших ее в рабстве мужчин. Вупатипа, которой никто не пришел на помощь, когда она в этом нуждалась. Она бежала с другими рабынями-пакана, за ними отрядили погоню. В газетной заметке, посвященной ее смерти, говорилось: «Возможно, она скончалась от ран, полученных во время поимки, которая, без сомнения, происходила не без кровопролития». После убийства Вупатипы на место ее гибели положили могильный камень. Надпись на нем гласила: «От белых друзей Вупатипы». Эта могила до сих пор оставалась единственным захоронением человека из племени пакана. Через несколько десятилетий после смерти и похорон Вупатипы, в самом конце XIX века, могилу — «для научных целей» — разрыл Музей Тасмании. Останки Вупатипы сложили в коробку, на которой было написано: «Местная смородина» — и отправили в Нипалуну, в Хобарт. Мнением людей насчет эксгумации никто не поинтересовался. Прошло почти сто лет, прежде чем останки Вупатипы вернулись в общину пакана. Европейская могила этой женщины так и осталась пустой. Говорят, подснежники цвели в изголовье могильной плиты каждую весну.
«Думаешь, подснежники и правда цветут для нее?» — спросила Аура Нин.
Эстер, которая подслушивала через стенку, составила план.
В день поездки она спряталась в кузове пикапа и всю дорогу пролежала, рассматривая изменчивое небо. Когда пикап наконец остановился, она сунула голову в кабину и заверещала — решила напугать Нин и Ауру.
Аура и Эстер задержались, чтобы Нин первой подошла к пустой могиле Вупатипы. Вокруг плиты цвели подснежники. После к Нин присоединились сестры, и они все втроем уселись вокруг того, что когда-то было местом последнего упокоения рабыни. Нин рассыпала в головах надгробия белые раковины. В изножье положила несколько толстых плетей высохших водорослей. Пока они сидели у могилы, она не произнесла почти ни слова. Когда тени стали удлиняться, Нин поднялась. Сжала кулаки. «Я сделаю все, чтобы люди узнали об этой
Эстер вынырнула из воспоминаний, снова сосредоточившись на женщинах на мелководье.
— Мало кто остается верным своим обещаниям. А ты исполнила обещанное. Нин, ты просто космос.
Нин отмахнулась от похвалы, но на Эстер взглянула с благодарностью, после чего повернулась и стала смотреть, как Куини и ее семья собирают раковины.
— Вот он, источник моего вдохновения, — сказала она.
