— Ты сумела узнать о жизни Ауры такое, что мы и не узнали бы, не отправься ты в Копенгаген. Горжусь своей племянницей. — Эрин улыбнулась. — Джек и Фрейя будут несказанно благодарны.
При упоминании о родителях Эстер напряглась.
— Отец сказал, что ты давно ему не звонила и не писала, — нажала Эрин.
Эстер почувствовала, как нарастает паника.
— Эрин, — начала было она, но тетка подняла руку.
— Если ты хочешь мне что-то рассказать — расскажи им, когда будешь готова.
— Спасибо. — Эстер расслабилась.
— Ну, какие у тебя еще успехи?
У Эстер сжался желудок.
— Вообще, последние две недели я просидела в библиотеке.
— Да?
— Разбиралась с иллюстрациями, ксерокопии которых есть в дневнике Ауры.
Эрин замерла, не донеся чашку до рта.
— И?
— Я нашла ее. — Эстер изо всех сил старалась сдержать улыбку.
— Кого?
— Писательницу. Написавшую все три сказки, иллюстрации к которым Аура наклеила в свой дневник.
У Эрин подскочили брови.
— И?
С одной стороны, Эстер не хотелось никому показывать папку с копиями, которые она сделала в библиотеке для себя. Но только с одной стороны. Она потянулась за папкой, лежавшей на прикроватном столике, и достала самую верхнюю распечатку.
— Знакомься, это Хелена Нюблум[85]. — Эстер с улыбкой подержала лист так, чтобы тетке было видно.
— Рада знакомству. — Эрин наклонилась к экрану, чтобы получше рассмотреть распечатанную Эстер зернистую черно-белую фотографию женщины в викторианском платье. К темным, зачесанным назад волосам приколоты цветы. На груди необычный, абстрактной формы кулон, на платье — резная брошь. Спокойное, даже флегматичное лицо.
— Ты читала ее произведения? — спросила Эстер.
— Нет, но кое-кто из моих коллег наверняка да.
Эстер отложила ксерокопию.
— Три иллюстрации из дневника Ауры относятся к трем разным сказкам. — Эстер порылась в папке. — Одна из них — та, где обнаженный мужчина держит венок над головой девушки…
— «Агнете и Морской муж», — вставила Эрин.
— Да. Но эта иллюстрация — работа шведского художника Йона Бауэра — одна из иллюстраций к переложению легенды, которое сделала Хелена Нюблум. У Нюблум сказка называется «Агнета и Морской король». Агнета — с «а» на конце.
— Боже мой! — воскликнула Эрин. — Аура нашла письменный вариант этой легенды?
Эстер кивнула.
— Следующая ксерокопия из дневника Ауры — это тоже Бауэр и тоже одна из иллюстраций к сказке Нюблум, ее самой популярной в Скандинавии сказке «Лебединое обличье» —
Эрин прижала пальцы к вискам.
— Знаю. — Эстер не без удовольствия наблюдала за реакцией тетки. — Эта сказка похожа на легенды про шелки, только тут не рыбак крадет шкуру у женщины-тюленя, а старушка забирает оперение принцессы-лебедя. Принцесса оказывается в облике земной женщины, словно в ловушке. В поисках убежища она как юная нищенка приходит в замок неподалеку. Где…
— Принц? — перебила Эрин.
— Хозяин. Господин Улоф. Влюбляется в нее и предлагает ей все земные блага, лишь бы она осталась с ним. Она остается, но хочется ей лишь того, полузабытого: вернуть себе лебединое оперение, вернуться в небо, к сестрам. — Эстер припомнила картинку из дневника Ауры: женщина в роскошном наряде с тоской смотрит на лебедей в коронах, пролетающих по небу. Вспомнила она и слова Ауры: «Шкура четвертая. Переход. Кем бы ты стала, если бы случайно не оказалась на берегу?»
— И она вернула себе оперение?
— Да. — У Эстер заколотилось сердце. — Она взмыла в родные небеса и не оглянулась.
— Хелена все поняла правильно, — заметила Эрин.
— Да. Поразительная для своего времени писательница. Думаю, этим она Ауре и понравилась. Вот что я нашла в комментариях. — Эстер взяла другой лист и стала читать: — «Хелена Нюблум — представительница скандинавской литературы той эпохи, когда писательницы начали восставать против угнетения и неравенства, зашифровывая феминистские послания в нарративы своих произведений».
Эрин тихо присвистнула.
— Писательницы всех стран мира веками делали именно это: прятались за своими произведениями, чтобы те попали в руки читателям. Вспомни сестер Бронте, которые скрывались за мужскими псевдонимами, потому что только так их романы могли увидеть свет.
Эстер с энтузиазмом закивала и подняла палец в знак того, что собирается читать дальше.
— «Хелена Нюблум прибегала к уже устоявшимся метафорам или к пересказу хорошо известных народных легенд, чтобы развенчать нормы общественной жизни. Чтобы дать выход гневу, протесту, чтобы заговорить во всеуслышание. В конце концов, это же „просто“ литература».
Эстер взглянула на экран телефона, на Эрин. Глаза тетки ликующе сияли.
— Наша Хелена была бунтаркой, — заметила Эрин.
— Если ее произведения — образец подрывной деятельности, то я не понимаю, как их вообще печатали. Ведь в девятнадцатом веке издательский мир был закрытым мужским клубом. Никто бы такого не потерпел, да? — спросила Эстер.
