Я недолго ходил в лес на работу. На дороге от Тальмы до Ликино я отморозил пальцы ног, и теперь боль с каждым днем становилась невыносимее. Наконец я заявил нарядчику, что больше терпеть не могу и на работу не выйду. Вечером меня вызвали в кабинет начальника. За отказ от работы в военное время давали вплоть до расстрела. Когда я зашел, там сидел врач по фамилии Флейшман. Начальник велел мне снять лапти и портянки. Глядя на мои ноги, и врач, и начальник согласились с тем, что я так в лес идти не могу. Ноги мои были сплошные раны.
Мне давали какие-то работы в зоне. В декабре я узнал (весь лагерь об этом говорил), что на Тальме арестовали Пичугина, Лебедева, Евдокимова и Шитикова. На Усть-Еве мне сказал комендант Хрусталев, что им дали по 10 лет и заменили фронтом. Все они погибли в штрафбатах.
Мне жаль было только Лебедева. Это был тихий, всегда озабоченный семейными делами человек. Вранье проходило и на Верх-Лозьве и на Тальме через его голову. К убийствам он не имел отношения.
* * *
23.7.1987
В начале января 1942 года меня отправили в лагпункт Набережная. Когда я вечером пришел в столовую, чтобы получить ужин, я за окошечком увидел старого знакомого – киевского архиерея Сухенко Евгения Александровича. Он здесь был бухгалтером продстола и присутствовал при раздаче как контролер. Поваром был крупный мужчина лет 50, бывший зажиточный крестьянин, раскулаченный, а затем осужденный. Сухенко ему что-то шепнул, и он мне налил двойную порцию в котелок. После раздачи я встретился с Сухенко в бараке ИТР. Вообще он был довольно замкнутым человеком, неразговорчивым, но ко мне относился с симпатией. Его впечатлил мой отчаянный поступок, спасший мне жизнь. Об аресте Пичугина он еще ничего не знал, но месяц тому назад на Тальме произошли какие-то изменения, Пичугин и Лебедев исчезли, а Сухенко отправили сюда. Больше ему ничего не было известно.
Лагпункт Набережная был не столько заготовительный, сколько пересыльный. Там числилась большая «бригада» временных жителей, каким являлся и я. Сухенко вручил мне список этих заключенных и объявил меня в хлеборезке и в столовой бригадиром, это было очень выгодно. Когда из бригады кто-то выбывал, то в бухгалтерии ему продолжали выписывать хлеб еще не менее одного дня. Эти пайки оставались бригадиру, т.е. мне, так как другие члены бригады не были знакомы со списком.
Сухенко устроил меня дровосеком на пекарню. Там я встретил Ганну Райзер. Она была помощницей заведующего пекарней, некоего Захара. Это был отвратительный тип из рецидивистов, сгорбленный, рыжий, рябой, пучеглазый. Молодая, стройная, красивая Ганна, по всей вероятности, имела с ним близкие отношения, чтобы спасти жизнь своей подруге и односельчанке Эрне Крамер. Я должен был колоть чурки длиной в один метр на ровные полена одинаковой толщины. Это была тяжелая работа. Каждое утро я выходил за зону без конвоя, колол перед пекарней и складывал метровые полена в поленницу высотой в полтора метра и длиной в два с половиной метра. После этого выходила Ганна из пекарни и давала мне горячую буханку черного хлеба, которую я здесь же съедал, прячась за поленницей.
Ганна спала в пекарне, в зоне я ее не видел. Она мне запомнилась такой – печальной, молчаливой. Мы за все это время не обменялись ни единым словом.
Однажды вечером я в столовой стоял в очереди за добавкой. На дворе был лютый мороз, дверь в столовую была открыта, и я стоял в очереди как раз у открытой двери с котелком, в котором уже была порция горячей баланды. В это время вошел некий Вася, широкоплечий бригадир уркачей, морда кирпича просила, и, игнорируя очередь, подошел к раздаче за второй порцией. Я ему сделал замечание, почему он без очереди подошел. Тогда Вася повернулся и ударил меня кулаком так сильно, что я через открытую дверь вылетел во двор, упал и каким-то образом облил затылок горячим супом из моего котелка. Я ушел в барак и остался без ужина.
Сухенко видел эту сцену, ему было очень обидно за меня, и он доложил об этом начальнику лагпункта. Вдруг пришел нарядчик в мой барак и велел мне придти в кабинет начальника. Когда я вошел, там за столам сидел начальник, а перед ним стоял Вася.
– Расскажите, – обратился ко мне начальник, – что произошло в столовой.
Я слишком был научен обращением с уголовниками, чтобы, как последний наивняк, рассказать, что произошло.
– Ничего не произошло, – сказал я.
– Но ведь он вас ударил!
– А я его не знаю, вижу в первый раз.
– Повернитесь, сказал начальник раздосадованный. – У вас ведь вся шея ошпарена!
– Надо лед убрать перед столовой, – сказал я. – При выходе из столовой я поскользнулся и при этом поднял котелок, так что суп попал мне на затылок.
– Идите оба отсюда! – рассердился начальник.
Утром, когда я сидел у вахты, чтобы меня выпустили в пекарню, строилась бригада уркачей во главе с Васей. Он ко мне подошел и сказал:
– Иди с нами в лес.
– Зачем это мне? У меня блатная работенка, а у вас лесоповал.
– А ведь все-таки в пекарне втыкать надо, – сказал Вася. – У нас тебе горбушка обеспечена. Пошел со мною.
