– Тебя никто не спасает и не спасёт конфетка, – начал он. – Знаешь, что сказал твой дружок? Он сказал, что ни цента за тебя не заплатит. А зачем ты нам нужна тогда, скажи? Денег с тебя не возьмёшь: как оказалось, ты ничего не стоишь – Риордан оценил тебя в ноль… Но ведь перед этим он что-то в тебе да оценил… У тебя красивое личико, – подлец начал проходиться по моей щеке большим пальцем, но я отстранилась, после чего он, ухмыльнувшись, положил свою грязную руку на моё бедро. – И фигурка у тебя высший сорт…
– Эй-эй-эй… – внезапно раздался голос вошедшего Максуда. В руках он держал бутылку и, судя по его походке, он уже был подвыпившим. – Если хочешь быть первым, тогда давай разыграем её на костях.
Вилмар резко встал.
– Ладно, но если ты проиграешь, тогда за мной будет право взять её два раза подряд.
– А если проиграешь ты, тогда она достанется тебе только завтра, а сегодня она будет только моей.
Хихикая гнилым смехом, эти сволочи снова вышли. Как только я услышала, как они задвинули скрипучий засов с обратной стороны двери, я разревелась в свои ладони так сильно, что, кажется, едва не захлебнулась.
Спустя примерно полчаса я подошла к расщелине в двери, чтобы посмотреть, что происходит по ту сторону. Гейл сидел за ноутбуком, пока Вилмар и Максуд, выпивая, играли в кости. Поняв, что они и вправду меня разыгрывают, я отстранилась от двери со слезами на глазах и вернулась обратно в дальний угол, словно надеялась, что меня в нём никто не найдёт.
Каждая последующая секунда ожидания давалась мне с такой болью, что казалось, будто ещё чуть-чуть, и я умру от ужаса перед грядущим. На улице уже была ночь, но входя сюда полчаса назад, Вилмар включил тусклую лампу на стене, которая только ещё больше нагнетала во мне панику. Секунды тикали и с каждой минутой за дверью слышались всё более пьяные голоса и раздавались всё более громкие пошлые шутки.
Не смотря на всё, что мне пришлось пережить за свою жизнь, мне ещё никогда не было так тошно. Когда дверь открылась снова, я уже была почти мертва…
Пришёл Максуд. С обратной стороны за ним кто-то закрыл засов. Подходя ко мне страшно шатающимся шагом, он начал снимать с себя ремень.
– Ну, что… Иди сюда… – начал он, но продолжить не смог – его язык заплетался ещё хуже его ног.
Поднявшись с пола, я попятилась в противоположную от него сторону, но, казалось, он этого даже не заметил. Сделав ещё пару шагов вперёд, подонок просто рухнул лицом в кучу зерна.
Я ещё долго не могла осознать, что он действительно отключился, но, после пяти бесконечно долгих минут абсолютного отсутствия движений с его стороны, поняла, что всё закончилось не успев начаться.
Прежде чем я наконец решилась подойти к обездвиженному телу выродка, прошло ещё не меньше пяти минут. Подкравшись же к нему на цыпочках, я ткнула пальцем в его плечо, но он никак не отреагировал. Спустя минуту я, дрожа всем телом, резкими движениями обшаривала его одежду. Я уже почти поверила в то, что при нём нет ничего ценного, как вдруг наткнулась на что-то твёрдое, торчащее из его полусапог. Это был небольшой, но определённо острый кинжал. Взяв его в руки, я растерялась.
…Следующую минуту я запомню на всю оставшуюся жизнь. Потому что именно эту минуту, держа кинжал у сонной артерии своего обидчика, я всерьёз буду раздумывать над тем, чтобы лишить его жизни.
Едва ли в своей жизни я совершала нечто более худшее…
Максуд пришёл в себя на рассвете. Брать его в пленники было бессмысленно, с учётом того, что в случае надобности я всё равно не смогу его прикончить. Этот безумный и бессмысленный поступок только ещё больше ожесточил бы моих похитителей. Мне это было незачем.
Зарыв кинжал рядом с опустевшей за эту бесконечно долгую ночь бутылкой из-под воды, я ожидала момента, когда смогу им воспользоваться. Я не собиралась убивать никого, кроме себя. Главное – успеть перерезать себе артерию прежде, чем меня успеют изнасиловать. Остальное неважно.
Встав сначала на четвереньки, а затем на ноги, Максуд выругался на неизвестном мне языке, после чего, даже не посмотрев на меня, направился к двери, на полпути к которой его стошнило. Спустя минуту с силой постучав в дверь, он вновь начал ругаться на неизвестном мне языке. Дверь скоро открылась и сразу же с грохотом захлопнулась. Я снова осталась одна, ожидать свой конец в зловонии, распространившемся в воздухе от рвоты пьяного животного.
В итоге мне пришлось при помощи ног зарыть зерном испражнения этой сволочи, чтобы погасить тошнотворную вонь в своей клетке. Это был мой последний день. Я это сознавала так же отчётливо и так же реально, как и свой голод, от которого едва не лезла на стену. Вилмар попытается изнасиловать меня уже через несколько часов, а это значит, что до моей встречи с Робином оставалось всего каких-то несколько сотен минут. Слишком мало и в то же время бесконечно долго.
