Я только не могла определиться с тем, что скажу Джереми, Белле и Робину, когда их увижу. Посмотрю по ситуации, но извиняться тоже придётся. Причём долго. У Джереми и Беллы буду просить прощения за родных, у Робина – за Дариана.
Всё.
Я была готова.
Он не успеет ко мне подойти – я перережу свою сонную артерию у него на глазах. Чтобы чувствовал, как теряет шанс, который – это просто ужасно!!! – у него был. Я хочу, чтобы он видел, как я захлёбываюсь в крови, чтобы после я стала его самым страшным кошмаром. Я знаю, как это работает. Я отомщу ему своей смертью. Со временем именно она погубит его рассудок. Даже если перед этим он убил с десяток человек, всё равно я стану той, из-за которой он будет страшиться засыпать по ночам без снотворного. Сегодня я умру физически, но он умрёт вместе со мной. Я убью его душу. Перережу ей горло.
Услышав шуршание возле двери, я медленно поднялась на ноги, и мой взгляд непроизвольно упал на моё оголённое колено, торчащее из-под порезанных брюк. Колени совсем не дрожали. Значит, я и вправду была готова.
Задвижка с обратной стороны двери противно завизжала ржавчиной, и пока она визжала, я медленно приставляла лезвие к своей шее.
Дверь открылась…
Нет! Не могу!
В самый последний момент, вместо того, чтобы перерезать себе шею, я решила ударить себя лезвием в живот. Подняв руки максимально высоко, я уже замахнулась, как вдруг тяжёлый пыльный воздух амбара разрезало оглушительное: “Нет!!!”.
Выкрикнула не я… Выкрикнул мужчина… Я уже была уверена в том, что достигла цели, но это неожиданное и оглушительное: “Нет!!!”, – меня так сильно испугало, что в последнюю долю секунды я успела остановиться. Лезвию не хватило буквально полсантиметра, чтобы войти в мой живот. Разозлившись на свою трусость, я сразу же приставила кинжал к своей сонной артерии, решив вернуться к своему изначальному плану, как вдруг, раскрыв зажмуренные глаза, увидела стоящего в шаге от двери. Это был не Вилмар. И не Максуд. И даже не Гейл.
Расставив руки в стороны, словно от ужаса, Дариан смотрел на меня широко распахнутым взглядом:
– Таша, убери это от себя…
Я ещё никогда не слышала, чтобы он говорил таким тоном. Он боялся. Но почему?.. Чего?.. Чего Дариан Риордан мог бояться?.. Я была уверена, что ничего… Но ведь он сейчас боялся…
– Таша, выбрось нож… – аккуратно вытянув одну руку вперёд, полушёпотом уточнил свою просьбу он, начав делать медленные шаги в мою сторону, словно передвигался по шаткому мосту над обрывом… За его спиной вдруг возникло двое мужчин в полицейской униформе.
– Нож?.. – ошарашенная, я не понимала, о чём он говорит. Мне понадобилась ещё секунда, чтобы понять, что я всё ещё касаюсь своей шеи холодным лезвием. – Это… – мои руки задрожали, и я медленно отстранилась от кинжала (именно отстранилась от него, а не его отстранила от себя). – Это не нож… – не понимая, что говорю, бубнила я. – Это кинжал…
Дариан неожиданно сорвался с медленного шага на бег и всего за какую-то долю секунды очутившись рядом со мной, больно стукнул меня по моим связанным рукам, что заставило меня мгновенно выронить кинжал (и почему я до сих пор не разрезала эту бичёвку?!).
– Иди ко мне!.. – не успев договорить, он обхватил меня за плечи и со всей силы прижал меня к своей твёрдой грудной клетке.
Если бы я только знала, что на том свете меня встретит образ Дариана, который сразу же обнимет меня так крепко, что даже превратившись в бесплотный дух я начну задыхаться от недостатка воздуха, я бы так не боялась покончить жизнь самоубийством.
Наложила бы на себя руки ещё пару лет назад.
Но даже на том свете на мою долю было выписано не слишком много счастья. Дариан растворился. Так быстро, что я успела расплакаться лишь за секунду до того, как кромешная тьма окончательно поглотила мою сущность. Для меня даже свет не включили в конце тоннеля. Сплошная, беспросветная, тяжёлая, чёрная-при-чёрная темнота. И в ней я. Но всего лишь на секунду. А потом меня нет. Даже в ней. Нигде.
Я очнулась в комнате, залитой белым светом. Сначала я решила, что всё-таки добралась до “той стороны”, но потом услышала до боли знакомый, снящийся мне только в самых страшных кошмарах писк кардиографа. С ужасом решив, что это моё посмертное наказание за самоубийство, и что теперь моя душа навсегда будет вынуждена слушать этот писк, будучи прикованной к больничной койке, я дёрнулась, и трубки, привязанные к моему правому предплечью, дёрнулись вместе со мной. Осознание того, что я всё-таки не мертва, пришло после того, как я почувствовала вполне реальную боль от неудачно вырвавшейся из моей вены иглы капельницы.
Сев на койке, я огляделась по сторонам. На прикроватной тумбочке стоял одноразовый стаканчик с водой, который, пытаясь погасить горечь во рту, я мгновенно осушила. Больше воды не было, а пить хотелось, но вместо того, чтобы думать о воде, я заставила себя встать на ноги. Бегло осмотрев себя, я поняла, что всё ещё нахожусь в своей старой одежде: порванные брюки, запачканная в пятна крови блузка…
