— Шеф, что-то вы совсем впали в лирику.
— Скорцени, это не лирика. Это объективная реальность воспринимаемая субъективно. А поскольку субъективность первична, а объективность вторична, то ты должен меня понять. А я понимаю Ликвидатора. — Налил ещё рома.
— Может быть, остановимся, шеф?
— Нет, мы сегодня выпьем. С Дубиной пьёшь?
— Пью.
— Поехали в «Экспресс».
— Шеф, там без Дубины опасно.
— Что?!! Ты хочешь сказать, что меня можно испугать? Ха! Полковник, ты что? Я же генетический бандит. Ты разве не заметил? Вся моя родня живёт на Сицилии. Да я плевал на погоны! Да мне никто никогда не укажет, что мне делать! Тебе понятно?
— Да, шеф. Я всё понял.
— Очень рад. Давай.
Выпили.
— Мы едем в «Экспресс». Я хочу посмотреть на этот явочный ресторан.
— Ну, я вас предупредил. А письмо, шеф?
— Я только что отправил на likvidator@likvodator.ru. Куда ты смотришь?
Через десять минут два бронированных «Фиата» двинулись в сторону Подола. На лимузинах развивались маленькие флажки с текстом: «Контингент Италии в составе НАТО». Спустились по улице Смирнова-Ласточкина и вскоре подъехали к «пятаку», как его зовёт местный народ.
— Почему столько много бродяг? — спросил шеф.
— Это ещё мало. Бродяги — фирменный знак Подольского района. В Париже клошары, на Подоле — бродяги.
— В Риме бродяг нет.
— Есть. Они просто замаскировались под безработных, зарегистрировались на бирже труда. Получают пособие и бродят себе на эти деньги. Но, конечно, нашим бродягам гораздо легче найти выпить. Для местных, киевских, — это смысл существования.
— Неужели?
— Именно так.
— Хорошо, идём в «Экспресс». Охрану оставь у машин.
Зашли в «Экспресс», сели за столик и заказали водку. Итальянец с любопытством осматривал помещение и народ. Негромко сказал:
— Мне уже нравится эта воровская атмосфера. Я понимаю Дубину. Он, наверное, тоже генетический бандит.
— Он бывший полковник полиции.
— Да? Но бандиты и полиция всегда были и есть одного поля ягоды. Так что, как видишь, я угадал.
Принесли графин водки и две жареных курицы.
— О! Закуска по-итальянски, — сказал шеф и разлил водку. К столику подошел высокий худощавый мужчина с всклокоченной бородой и в тюбетейке. Представился:
— Аркадий. Можно просто Аркаша. Художник. Работаю с маслом тридцать лет. Мои натюрморты заполнили рынок США.
— А почему США? — поинтересовался шеф.
— Кхм… Там много лохов, врать не буду. А я шарю под Моне.
— А в Италию вы свои картины не отправляли? — поинтересовался предводитель итальянцев в Украине.
— Конечно, отправлял… На моих Моне стоит внизу мааленькая подпись: arcasha.
Скорцени поперхнулся.
— Что-что? Arcasha?
— Да, arcasha.
Скорцени посмотрел на начальника.
— Шеф, такую картину за пятнадцать тысяч евро мы зимой подарили английскому посольству. У них был юбилей. Вы помните?
— Конечно, помню. Там ещё груши на столе лежат, хлеба краюшка…
— И пустой треугольный стакан, — сказал Аркаша.
— Да, — удивлённо проговорил шеф. — И пустой треугольный стакан. Вы и в самом деле автор. Это надо же!
— Сколько, говорите, евро?
— Пятнадцать тысяч.
— Мда… Я получил пятьдесят.
— Выпьете с нами? — предложил шеф.
— Да, в общем-то, не откажусь, — ответил художник, присел за столик и бахнул сразу двести грамм. Закурил. Спросил:
— А вы, братья, откуда залетели на Подол?
— Да, собственно, из Рима, — ответил шеф. Скорцени молчал и осторожно оглядывался по сторонам.
— А, из Рима. Понятно. Как там Рим?
— Да пока ничего. Колизей стоит на месте.
— Был я у вас в молодости. Писал портрет одной дамы. Хороша дама, помню как сейчас. Жена одного вашего бандита. Он тогда работал премьер-министром. В то время у вас Красные бригады шорох наводили. Те ещё парни, почти как наши, подольские. — Задумчиво затянулся сигаретой.
— Да, было, было, — ностальгически поддакнул шеф. — В этом что-то есть. Хоть и красные, но — бригады. Ветераны Красных бригад до сих пор собираются и вспоминают прошлое. У них в Риме есть свой закрытый для посторонних клуб. Так и называется — «Красный бригадир».
— Да? — спросил Аркаша. — Это интересно. Я бы с ними пообщался.
— Туда не попадёшь, — сказал шеф. — Они впускают только своих, бывших реальных бойцов. Я бы и сам туда сходил. Даже мечтаю туда попасть! Так я — итальянец и местный, как вы говорите, а тоже возможности нет.
— Вы итальянец, но абсолютно чисто говорите на русском языке. Как это у вас, получается? — спросил художник, рассматривая харизматичное лицо шефа.
— Русский язык — мой второй родной язык. Я тридцать лет говорю на русском языке и уже давно думаю на нём. Вот мой друг, Скорцени, тоже им владеет, но думает пока ещё на итальянском.
— А Отто Скорцени не ваш родственник? — спросил Аркаша пуская дым сигареты.
— Прадед, — ответил Скорцени. — А вы его знаете?
— Да, в общем-то, слышал. Хороший был диверсант.
— Он был воин, — с вызовом сказал Скорцени.
— Да я это и имею в виду.
В «Экспресс» зашел человек в круглых очках и с большими, мохнатыми усами. Медленно направился к стойке.
— Моня! — крикнул Аркаша. — Ты чего это так замаскировался.
Моня быстро подсел к Аркаше и итальянцам за столик.
