Такого Лена не ожидала. Доверие Прити тронуло ее и даже привело в некоторое замешательство. У нее, конечно, есть опыт в работе с детьми, но взрослым она никогда не преподавала. И потом, она не знает, сколько времени пробудет здесь. Ни один из этих доводов на Прити не подействовал. Она не требует от нее никаких обязательств, просто просит уделять ей час-другой в неделю. В конце концов Лена соглашается. Они договариваются встречаться в гараже по понедельникам и четвергам ближе к вечеру, после дневных тренировок и патрулирования улиц.
Они начали со следующего же дня. Чтобы оценить уровень своей новой ученицы, Лена принесла коротенький английский текст – отрывок из путеводителя, который положила в чемодан, да так ни разу и не раскрыла. Речь там идет о храмах южной Индии и о ее многовековых традициях. Прити смотрит на страницу в полной растерянности. Лена понимает, что она не улавливает ни слова из того, что видит. Смутившись, она забирает у нее текст: они пойдут другим путем. Используя изнаночную сторону одного из свернутых лозунгов в качестве импровизированной школьной доски, она пишет на ней буквы алфавита и несколько расхожих выражений: «Здравствуйте, до свидания, спокойной ночи, спасибо, извините, пожалуйста, направо, налево, очень хорошо, до скорого, до завтра».
После окончания занятий Прити предлагает Лене выпить чаю. Так она выражает свою благодарность. Лене уже начинает нравиться этот пряный, сладкий напиток. Они сидят вдвоем перед гаражом со стаканчиками в руках и смотрят, как угасает день. Им не надо ничего говорить. В эти минуты безмолвия Лена ощущает странное умиротворение, ее страдания как будто медленно растворяются в тепле наступающего вечера.
Тем временем Холи на пляже делает поразительные успехи. Можно подумать, что молчание удесятеряет ее способности. Она не расстается со своей записной книжкой, обращаясь с ней крайне аккуратно, как и с ручкой, подаренной Леной. Воздушного змея она совсем забросила: похоже, он утратил для нее свою привлекательность, не выдержав сравнения с новой, такой увлекательной игрой.
Однажды она выводит на мокром песке незнакомое Лене слово из шести букв. Это слово она написала впервые. Лена сразу понимает, что это имя – ее настоящее имя. То, которое она носила до приезда сюда, до обращения в христианство. Имя, данное ей родителями, которое здесь ей запретили даже упоминать, потому что оно выдает ее происхождение, ее положение, ее кастовую принадлежность. Потому что оно говорит о том, откуда она и кто она такая. И, словно их отныне связал невидимый пакт, девочка вкладывает ладошку Лене в руку. Та же в волнении читает открытое ей имя, которое перекликается с ее собственным: Л-А-Л-И-Т-А. Вот как, значит, зовут ее маленького ангела-хранителя.
Этот сон возвращается каждую ночь, заставляя ее внезапно просыпаться. Несколько мгновений Лена остается как бы в подвешенном состоянии, балансируя между сном и бодрствованием, между двумя мирами, двумя жизнями: прежней и нынешней.
В этом промежутке, где реальность и сон соперничают за обладание ею, она ощущает себя все еще там, в школе, рядом с Франсуа. У нее возникает мимолетное впечатление, что нужно совсем немного, чтобы изменить порядок вещей и вернуться в ту жизнь. Но увы, наступает день, а с ним и печальная очевидность: у фильма, который прокручивается у нее перед глазами, нет счастливого конца. Нет спасения. Нет выхода.
В течение дня Лена удерживает своих демонов на расстоянии, но в темноте они появляются снова, хватают ее и возвращают в тот июльский день. Она проживает каждый миг той драмы, словно ее обостренные чувства зафиксировали тогда каждый кадр, каждый запах, каждый звук и теперь воспроизводят их без изменений, с ужасающей точностью, которую не могут притупить ни время, ни расстояние. На рассвете у нее возникает искушение залезть опять под простыню и так под ней и остаться. И только перспектива новой встречи с Лалитой и Прити дает ей силу подняться.
Каждый день она ходит на пляж, а два раза в неделю ездит в гараж – давать уроки английского. Мало-помалу она осваивается в деревне. Местные жители тоже привыкают к ее перемещениям; они считают ее «своей чужестранкой», а ей этот статус даже нравится. Он дает ей мелкие преимущества, например, пить масалу в неограниченных количествах. С особенным любопытством к ней относятся дети. Иногда они подбегают к ней ватагой, а самый бойкий начинает разговор. Лена охотно вступает в игру. За неимением общего языка, разговор ограничивается тем, что все называют свои имена, после чего компания рассыпается в стороны, как стайка вспугнутых воробьев.
