Лена слушает его разглагольствования об этом процветающем виде коммерции и его неслыханных перспективах, а сама радуется, что нашла спонсора. Прити ошибается, думает она. Есть, есть солидарность, братство, которые выходят за рамки кастовой иерархии и расслоения общества. Вне всякого сомнения, поддержка этого бизнесмена принесет ей огромную пользу. И, как молочница из басни Лафонтена, она начинает представлять себе, как откроет второй класс, возьмет на работу новых учителей и – почему нет? – организует небольшой интернат для тех, кому далеко ездить и у кого нет денег на частые поездки. Но увы, в конце беседы кувшин с молоком падает и разбивается: оказывается, этот человек пригласил ее не для того, чтобы предложить свою помощь, а чтобы нанять ее в качестве воспитательницы для своих детей. «Эти неприкасаемые дети ничего не стоят, – вздыхает он. – Зачем их учить?..» И добавляет, что у него на службе Лена работала бы в лучших условиях, имела бы больше денег, пользовалась бы большим уважением. В ее распоряжении была бы служебная квартира, шофер, она получала бы регулярное и приличное жалованье. Завидное место, о котором многие преподаватели могли бы только мечтать.
Лена покидает виллу, не говоря ни слова. Она знает, что в некоторых случаях молчание – это лучший ответ, что тут нечего добавить, что на такое презрение и невежество просто нечем возразить. В этот самый миг ей открылась бездна, которая веками разделяла высшие касты и обездоленных, эта зияющая пропасть, поглотившая миллионы мужчин, женщин, детей, и устранить которую здесь, похоже, никто не хочет – нет, никто.
Как и каждое утро, Лена идет на пляж, чтобы встретиться там с Лалитой, но сегодня Лалиты не видно. Обычно девочка приходит первой. Она садится на песок и в ожидании Лены старательно вписывает что-то в свою записную книжку. Лена оглядывается вокруг в поисках хрупкой фигурки, одетой всегда в одни и те же леггинсы и большое не по росту платье. Трудятся рыбаки, распутывая свои сети; тут и там бродят по песку орланы в надежде подобрать какой-нибудь рыбный ошметок, оставленный женщинами, которые понесли улов на базар. Лена все смотрит по сторонам. Напрасно. Девочки нет и в помине.
Тогда она решает дойти до дхабы, но оказывается перед закрытой дверью. Непривычное явление. Обеспокоенная, она стучит в дверь.
Нет ответа. Она стучит снова и снова, пока не появляется Мери в своем вечном фартуке. На своем еще не уверенном тамильском языке Лена в нескольких словах просит позвать Лалиту… И сразу спохватывается: здесь ее так никто не называет. Для всех ее имя Холи. Мери невозмутимо качает головой и закрывает дверь у нее перед носом.
Озадаченная Лена решает подождать возвращения Джеймса, отправившегося на рыбалку. Вскоре он появляется с ящиком свежей рыбы на плече. При виде Лены он мрачнеет. Размахивая руками, он знаками велит ей уходить, а затем начинает что-то кричать. Лена подробностей не улавливает, но главное ей понятно: Холи не выйдет. И саму ее в дхабе больше не хотят видеть.
В шоке Лена звонит Прити, та вскакивает на скутер и мчится к ней. Она тоже пытается объясниться с Джеймсом, но тот только все больше раздражается. «С тех пор как Холи стала учиться читать, – говорит он, – она ничего не делает в
Лена не знает, как на это реагировать. Она чувствует, что атаковать Джеймса прямо в лоб неразумно: Холи в полной его власти. И она выбирает иную стратегию. «У девочки такие способности, – говорит она, – это очень одаренный ребенок». И рассказывает о школе, которую собирается открыть, – абсолютно бесплатное учреждение, куда Холи могла бы ходить. Но Джеймс трясет головой: ноги ее там не будет! Какой в этом толк? В любом случае, у него нет денег, чтобы нанимать в дхабу работника ей на замену. «Уроки будут проходить утром, – не унимается Лена, – до обеда; а вечерами и в выходные Холи будет дома…» Ничего не помогает. Джеймс стоит насмерть. «Девочке учеба без надобности», – упрямо твердит он. Спор заходит в тупик. Понимая это, Лена пытается привлечь Мери в надежде, что у женщины может быть и другая точка зрения. Но очень скоро осознаёт свою ошибку: Мери отказывается участвовать в разговоре и снова прячется в кухне. У нее нет своего мнения, она думает, как муж. Она ему подчинена и, очевидно, не имеет ни смелости, ни желания противопоставлять себя ему. Она из тех, смирившихся, которые, не сопротивляясь, из поколения в поколение терпят одно и то же насилие, одну и ту же несправедливость.
Лена возвращается в штаб-квартиру совершенно раздавленная. Она очертя голову ввязалась в эту авантюру, не приняв элементарных мер предосторожности: не удостоверилась, что родители захотят отправить в ее школу своих детей. Сколько из них разделяют мнение Джеймса?
