Лена считает, что она несправедлива и слишком строга. Ей понятно недоверие Прити по отношению к брахманам, но Кумар ведь не из богатых. И никогда не пользовался никакими привилегиями. Рождение, происхождение ничем ему не помогли. Он знает, что такое дискриминация, знает, каково это – быть отверженным. И ударов он вынес достаточно и решил не оставлять их без ответа, только отвечать он хочет не физически, а духовно. Напомнив ей, что сегрегация работает в двух направлениях, Лена спрашивает, по какому праву она может запретить ему преподавать в школе: во имя какой традиции, какой касты, какого цвета кожи? Прити что, сама собирается судить его, как те, кого она так осуждает?
И потом, как она и предвидела, кандидаты в учителя в очередь не выстраиваются. Лена нашла больше понимания со стороны зарубежных ассоциаций, чем у индийского преподавательского сообщества. Вывод напрашивается неоспоримый: до социального прогресса еще далеко. На детей далитов всем наплевать. Поэтому она твердо убеждена, что учитель должен происходить из этой самой среды. Перемены начнутся изнутри, иначе и быть не может. В этой маленькой революции Лена отводит себе роль посредника, скромного труженика. Она представляет себя чем-то вроде руки часовщика: много-много часов она ковыряется в механизме, а потом механизм работает уже сам. И в этом механизме Кумар – один из винтиков. У него есть свое место в ее проекте.
Несмотря на Прити и ее сомнения, Лена готова взять на себя ответственность за сделанный выбор. Права она или нет, покажет будущее. Она хочет идти своим курсом, не изменяя своим убеждениям. Единственным компасом, который укажет ей путь в этом небывалом предприятии, единственным союзником будет ее интуиция. Она уверена лишь в одном: нет ничего невозможного – надо верить в это и идти вперед.
Ремонт наконец подошел к концу. В гаражной пристройке в глубине двора, заросшей колючим кустарником и заваленной старыми инструментами и канистрами, Лена решила устроить себе жилище. Хватит с нее гостиничных номеров и меблированных комнат. Лучше она будет жить здесь, рядом со школой, в самом центре предместья, где понемногу расцветает ее проект. Ей много не надо: несколько квадратных метров, чтобы на них поместились кровать, стол, железный сундук для хранения одежды, как у всех здесь. Еще одну комнату оборудовали для Прити, которая до сих пор спала в тренировочном зале. Для нее это будет первая отдельная комната в жизни, и она очень этим растрогана. В детстве она ютилась вместе с родителями, братьями и сестрами в крошечной хижине. В общежитии, куда она переселилась позже, в одном дортуаре теснилось три десятка девушек. И вот в двадцать два года у нее появилось собственное пространство. Осознание этого переполняет ее радостью и гордостью. В качестве единственного украшения она повесила на стену своего жилища портрет Уши, который висел у нее раньше в штаб-квартире. Другой собственности у нее нет. Все ее личные вещи умещаются в простой холщовый мешок, с которым при переезде нет никаких проблем.
Обстановка в комнате у Лены состоит из нескольких книг, радиоприемника и ноутбука с подключением к интернету, чудом настроенным одной девушкой из бригады. Несмотря на капризы индийской сети, как выясняется, одной из самых непредсказуемых в мире, она имеет доступ к своей почте, что необходимо ей для сбора средств, которым она занимается. На стену она повесила свою любимую фотографию Франсуа, единственное зримое свидетельство ее прошлой жизни: он сфотографирован в Бретани, на яхте, на фоне моря. Таким Лена и хочет его помнить: радостным, счастливым, свободным, плывущим среди морского простора весенним солнечным днем.
В бывшей гаражной кладовке, рядом с уголком, отведенным под кухню, устроили туалет и душ. Никакого особого шика, только самое необходимое. В деревне у большинства жителей нет даже водопровода; некоторые ходят купаться в соседний пруд, другие моются прямо у колодца, не снимая одежды. Когда Лена увидела это в первый раз, она остановилась и несколько минут украдкой смотрела, как они намыливают тело под одеждой, а потом ополаскиваются. Дело привычки, сказала ей Прити, которая когда-то действовала точно так же.
Местные ребятишки помогают девушкам красить старые автомобильные покрышки: они пойдут на устройство площадки для игр во дворе. Одна из покрышек послужит сиденьем для качелей, которые Лена задумала повесить на баньян. Качели – это важно, говорит она. Ей хочется думать, что в этом элементе заключена вся суть. Для нее это символ – надежды, обретенной свободы. Качели – это как воздушный змей, размышляет она, они отрываются от земли и взмывают в воздух, вопреки закону земного притяжения. То же самое будет и с этими детьми, которые, родившись в нищете, смогут, благодаря образованию, вырваться из нее, подняться выше.
