На следующий день все начинается сначала. Любая попытка закрыть дверь приводит Седху в ужас. Через несколько дней Лена собирает во дворе под баньяном родителей. Она говорит им, что некоторые из ребят запуганы, что они не смогут так дальше заниматься. Они должны понять, что в школе их никто не будет обижать. Все присутствующие явно удивлены. Слово берет мать Седху, молодая женщина дет двадцати, не больше, у которой уже есть четверо маленьких детей. Без битья Лена ничего не добьется от этой малышни, возражает она. Их надо колотить, чтобы они слушались. «Ты должна их бить!» – настаивает она. То есть она не только разрешает Лене бить Седху, она благословляет ее на это. Остальные согласны и одобрительно поддакивают. Лена просит тишины и поясняет: у нее на родине учащихся не бьют. Там другие методы обучения. За двадцать лет работы она ни разу не подняла руки на кого бы то ни было и начинать не собирается. Мать Седху смотрит на нее с недоверием, затем громко фыркает и начинает сзывать своих коз и детей, разбредшихся по двору. «Делай как знаешь, – говорит она на прощанье. – Но ничего у тебя не получится».
Лена потеряла дар речи. Осуждать этих родителей она не может: они и сами получили такое же воспитание, в основе которого лежат страх и побои. Ударить ребенка – это секунда, гораздо больше времени потратишь, чтобы завоевать его доверие. Она знает, что ей придется проявить терпение, чтобы приручить этого мальчугана и его товарищей, установить с ними диалог, основанный на взаимном уважении. Дверь класса будет оставаться открытой сколько потребуется: ну и пусть иногда на урок заявится бродячая собака в надежде на подачку. Настанет день, и Седху посреди урока английского сам встанет с места и закроет ее. Лена ничего не скажет, никак не прокомментирует этот его поступок, но она будет знать, что одержала победу, что ее ученики теперь чувствуют себя в безопасности рядом с ней. Эта закрытая дверь станет залогом их взаимного доверия, их веры в то, что школа дает им больше, чем просто образование, что она стала островком покоя и умиротворения, убежищем от жестокости этого мира.
Убедить родителей будет сложнее и дольше. Не так-то просто развязать тугой узел глубоко укоренившихся привычек. Но Лена постарается, она будет работать над этим день за днем, настойчиво и упорно. Каждый не состоявшийся удар – это маленький шаг к победе, думает она. Ничтожный, но важный.
Кумар очень быстро осваивается с ребятами. Трудно поверить в то, что он никогда не преподавал: когда он расхаживает по классу, кажется, что он тут родился. Страх первых дней проходит, и школьники вскоре понимают, что он им не враг, а союзник. Несмотря на молодость, Кумар умеет заставить себя уважать, оставаясь при этом добрым и приветливым. Он никогда не повышает голос, проявляя терпение и несомненный педагогический дар.
Он приходит рано утром, всегда с портфелем, набитым книгами и тетрадями, и допоздна сидит после уроков, проверяя упражнения и готовясь к завтрашним занятиям. Иногда через приоткрытое окно он смотрит, как под баньяном тренируется вечером бригада, с интересом наблюдая за движениями девушек, отрабатывающих по сто раз один и тот же прием под придирчивым взглядом Прити.
Прити же, со своей стороны, не обращает на него никакого внимания. Она лишь холодно с ним здоровается и как будто избегает его. Лена знает, что Прити сердится на нее за то, что она отвергла ее сомнения, но, откровенно говоря, о своем выборе она не жалеет. Кумар знает свое дело, да и дети его любят. Они частенько сбегаются к нему во дворе, чтобы поделиться новой игрой или каким-нибудь новым трюком.
В отличие от Прити, некоторые девушки из ее бригады не остались равнодушными к обаянию молодого учителя. Высокий, стройный Кумар очень хорош собой. У него тонкие черты, черные глаза, трехдневная бородка, за которой он заботливо ухаживает. Он скромен, вежлив и хорошо воспитан. Когда он подолгу засиживается в школе, подчиненные Прити становятся на удивление рассеянными, они то и дело смеются, обмениваются шутками, прерывают разминку, чтобы поздороваться с ним, что неизменно раздражает их предводительницу.
«Интересно, найдется ли кто-нибудь, кто сможет укротить этот дикий темперамент?» – задается вопросом Лена, наблюдая за Прити. Настоящая кобра, того и гляди укусит. Прити обычно говорит, что не родился еще тот мужчина, который поймает ее в свои сети. В свои без малого двадцать два года она еще не замужем – редчайший случай в сельской местности, где девочек часто выдают замуж еще до наступления совершеннолетия. Ну и пусть, Прити и слышать не желает о браке. «Не для того я освободилась от власти родителей, чтобы подчиниться супругу», – говорит она. Она независима и свободна и собирается такой и остаться. И все же Лена могла бы поклясться, что, несмотря на эти речи, Прити только и ждет, чтобы ее кто-то укротил.
