Кумар не согласен, ему не нравятся такие методы. «Первыми жертвами этого шантажа станут дети!» – возражает он. Видя, как накаляются страсти в ходе обсуждения выбираемой стратегии, Лена прерывает коллег: они пойдут первым, наиболее дипломатичным путем, а на встречу с родителями отправятся втроем.
Отца и мать Джанаки их приход явно удивил: гостей они не ждали. Им стыдно, что они не могут ничего предложить, говорят они: им не на что даже купить пряностей и молока, чтобы приготовить масалу, которой тут принято угощать гостей. Желая все же хотя бы напоить их, отец посылает младшую дочку к ближайшему колодцу за водой. Лена возражает, но он ничего не хочет слышать.
Лену с Кумаром и Прити усаживают на плетеную циновку, тем временем мать снова принимается за работу. Выбирая из кучки табака, лежащей у ее ног, сухие побеги, она с умопомрачительной скоростью заворачивает их в лист коромандельского черного дерева. Лена завороженно следит за ее движениями. Она могла бы работать и с закрытыми глазами; можно подумать, что ее руки живут отдельной от остального тела жизнью. Пальцы, скрюченные годами ежедневного труда, снуют без передышки – туда-сюда, туда-сюда. По ее лицу трудно определить возраст: ей, должно быть, не больше тридцати лет, но выглядит она уже старой, изнуренной.
Лена начинает разговор, хвалит успехи Джанаки. «Девочка серьезная, – говорит она, – одна из лучших учениц в классе». Отца, похоже, трогают такие лестные отзывы о дочери, но мать не обращает на них внимания. «Джанаки не умеет готовить и учиться не желает! – жалуется она. – Что она будет делать, когда выйдет замуж?! Из-за этих домашних заданий у нее не остается времени на стирку и работу по дому, все должна делать ее сестра». Джанаки сидит рядом, опустив глаза. Лена догадывается, что она остро переживает свою вину. Эта девочка тащит на себе такой груз, какой не под силу ребенку, думает она.
Кумар переходит к сути дела: они узнали про намерение родителей выдать Джанаки замуж и пришли, чтобы просить их отложить реализацию этого плана. «У нее прекрасная успеваемость, – подкрепляет он свои слова, – досадно, если она бросит учебу: она могла бы получить диплом, найти хорошую работу с настоящей заработной платой… И помочь таким образом всей семье». Родители какое-то время хранят молчание. Потом в разговор снова вступает мать, качает головой. «У нас, – говорит она, – как девочке исполнится двенадцать лет, ее выдают замуж, так уж заведено. Бабушка с дедушкой Джанаки стареют, им хочется побывать на ее свадьбе. Она должна их уважить, исполнить их волю».
На сцену выходит Прити, которая до сих пор держалась в сторонке. С присущей ей горячностью она сразу возбуждается: а известно ли им, насколько опасна в двенадцать лет беременность? Или роды? Куда им больше хочется попасть – на свадьбу или на похороны?
Страсти накаляются. Мать Джанаки в бешенстве вскакивает на ноги: «Я произвела на свет пятерых и ничего, не померла! – выкрикивает она. – Моя дочка не слабее меня!» Что касается отца, ему явно не по душе присутствие Прити. Кто она такая, чтобы так разговаривать? Незамужняя – в ее-то возрасте, живет одна и дерется с мужчинами! Да еще и ездит на скутере – ни стыда, ни совести! В деревне такое ее поведение никому не нравится.
Прити взрывается: она не позволит оскорблять себя! Она вскакивает с явным намерением дать ему отпор. Чтобы дело не дошло до рукоприкладства, что может окончательно испортить ситуацию, Кумар хватает ее и выталкивает прочь из хижины.
Лена остается наедине с родителями девочки и пытается вновь завязать беседу, но отец уже не идет на диалог. Откладывать свадьбу нет причин, твердит он, звезды благоприятны, они обращались за советом к садху[21]. Решено: меньше чем через месяц Джанаки выйдет замуж.
Лена, Прити и Кумар возвращаются в школу подавленные. Их попытка договориться окончилась полным провалом. Особенно убитой выглядит Прити. Стиснув зубы, она не говорит ни слова и еще до наступления темноты закрывается у себя.
Поздно ночью она выходит и стучится в дверь Лены. Ей хочется рассказать о том, что случилось когда-то с ее старшей сестрой. Ее выдали замуж в тринадцать лет, и она умерла во время первых родов. Младенец тоже не выжил. Родные присутствовали при агонии девушки, не в силах ничем помочь. Похоронили ее ровно через год после свадьбы – день в день. Очень красноречивое совпадение для тех, кто осуждает ранние и насильственные браки.
Прити часто думает о сестре: это она дала ей силы восстать и бежать из дома, когда родители задумали соединить ее браком с тем, кто ее изнасиловал. Она поклялась тогда, что никогда не выйдет замуж. И ей все равно, что там думают жители деревни, которые осуждают безбрачие и относятся к ней как к парии. Она предпочитает жить так; ее свобода бесценна.
