В центре созданной таким образом арены Кумар и Прити начинают сходиться. Они смотрят друг на друга, оглядывают с головы до ног, меряют взглядом, как два диких зверя, два хищника, из которых неизвестно кто нападет первым. Кумар не сводит глаз с Прити. Он вглядывается в ее лицо, подмечая малейшее подергивание, малейшее движение век – предвестник близкой атаки. Словно соблюдая особый кодекс галантности, он, похоже, предоставляет ей право напасть первой. Прити не заставляет себя долго упрашивать. Она бросается на него, будто львица на добычу. И вот они схватываются в таком яростном порыве, что становится трудно определить, где чье тело. Кумар сопротивляется, противопоставляя силе Прити гибкость и ловкость движений. Прити явно сильнее его, но он проворнее. Боясь пошевельнуться, девушки наблюдают за этим странным балетом, в котором под внешней свирепостью ощущается определенная чувственность. Брачные игры, дикое, необузданное совокупление, которые можно увидеть иногда в документальных фильмах из жизни животных, – вот на что похож их лихорадочный танец.
Кумар хватает Прити, сбивает с ног, но ему не удается полностью обездвижить ее; на какое-то мгновение их лица оказываются так близко одно от другого, что кажется, вот-вот соприкоснутся. Прити ощущает дыхание Кумара у себя на коже. Похоже, она смущена, впрочем, как и он. Воспользовавшись этим ничтожно кратким мигом колебания, она резко высвобождается из его объятий и, вновь завладев преимуществом, опрокидывает его навзничь. Крепко вцепившись друг в друга, сплетясь в клубок, они катаются по ковру, но ни одному не удается остановить эту гонку. Наконец, удвоив энергию, Прити последним усилием садится на Кумара верхом и испускает победный клич.
Вокруг них ликует ее команда. Девушки в восторге аплодируют. Кумар сдается. Решимость и отвага Прити победили. Он признаёт свое поражение и собирается встать на ноги, когда снаружи раздается какой-то хриплый вой.
Все застывают на месте. То, что они услышали, никоим образом не похоже на возглас радости. В этом жутком завывании, в этом словно потустороннем стоне смешались боль и ужас.
Кумар и Прити бросаются к дверям, за ними – девушки. Их вскоре догоняет Лена. Крик доносится из хижины родителей Джанаки, которая стоит почти вплотную к школе. Перед жилищем из кизяка, обхватив руками голову, воет диким, неслыханным воем мать девочки. Голос вырывается будто бы из самой глубины ее существа, из некого сокровенного, тайного места, которое только что было осквернено. Жильцы соседних домов, выбежавшие на крик, стоят вокруг не в силах чем-то помочь, только отец Джанаки, тоже весь в слезах, пытается успокоить жену на глазах у окаменевших от ужаса детей.
Лена подходит ближе, чувствуя, как внутренности у нее завязываются в узел: она понимает, что на семью обрушилась какая-то страшная беда. Ужасную новость она узнаёт от одной из соседок: Джанаки была найдена мертвой в придорожной канаве. Девочку сбила машина, когда она попыталась бежать из дома мужа, чтобы вернуться к себе в деревню.
У Лены подкашиваются ноги. Кумар с Прити бросаются к ней, чтобы не дать ей упасть. В этот миг мать Джанаки замечает их всех троих и принимается осыпать их полными ненависти и злобы словами. Это они во всем виноваты, кричит она. Если бы они не посеяли семена непослушания в голове ее дочки, Джанаки была бы сейчас жива! Она приняла бы свою участь, как приняла когда-то она сама, как принимали до нее все женщины их рода! Это они в ответе за то, что случилось, и она проклинает их!
Эти слова пронзают Лену, как пули. Прити хочет ответить, но Кумар жестом останавливает ее: сейчас не время ссориться. Лучше оставить семью с ее горем и уйти. На этот раз предводительница прикусывает язык и не спорит. Они собираются вернуться в школу, но Лена не может сдвинуться с места. Она раздавлена, убита. Ей нужно побыть одной, говорит она, пройтись. Кумар и Прити настойчиво предлагают проводить ее, но она отказывается. Им ничего не остается, кроме как смотреть ей вслед, пока она бредет вглубь квартала.
Лена ищет убежища у моря. Прибрежные рестораны с пестрыми вывесками, лавки ремесленников, уличные торговцы, зазывающие иностранных туристов, остались позади. Она идет по пляжу все дальше и дальше, куда-нибудь, где ее не потревожит никакой шум. Перед ней простирается темный океан, границы которого теряются во мраке. Сейчас он кажется вовсе не таким умиротворенным и знакомым, как во время ее дневных прогулок. Ночь делает его другим – бездонным, тревожным.
Достаточно сделать несколько шагов – всего несколько шагов, – чтобы войти в воду, а затем поплыть, дальше, дальше… И незаметно раствориться в стихии. После трагедии, отнявшей у нее Франсуа, Лена не раз подумывала о смерти, но, кажется, никогда она не подходила к ней так близко. Лена чувствует на коже ее ледяное, наполненное брызгами дыхание; слышит шорох прилива, который мог бы оторвать ее от берега и увлечь вдаль. Она не будет сопротивляться, пусть ее несет к линии горизонта. А потом – за нее.
