Когда Мазуру было тридцать, вирш этот он бегло прочитал и забыл. В сорок — вспомнил, перечитал и содрогнулся. Стареющие мужики подвержены всевозможным иррациональным страхам. Доктор Лымарь как-то заявил, что такую вот, с позволения сказать, поэзию следует безжалостно изничтожать, поскольку с его, Лымаря, профессиональной точки зрения это не что иное, как учебное пособие для начинающего шизофреника, создающее почву для заскока, который попросту невозможно опровергнуть какими бы то ни было логическими, рассудочными аргументами. Он даже в очередной из своих запоев собрался было разыскать поэта Шефнера и поговорить по душам, но потом как-то рассосалось…
Словом, иногда, крайне редко, в минуту особенной тоски и усталости, прошивал этот пронзительный, щемящий страх. Конечно, всерьез он во все это не верил и, безусловно, далек был от любых проявлений сумасшествия, но как быть, если однажды тебя бросает в пот от мысли: а что, если погоня все-таки догнала, и на самом деле ты валяешься сейчас где-нибудь в саванне, глаза тускнеют, холодеет тело, поисковая группа еще осторожничает, приближаются не спеша, держа наготове автоматы, удерживая рвущихся с поводков овчарок, но передний видит, что с тобой все кончено, и подает остальным ободряющий знак? Только угасающий мозг еще работает с невероятной быстротой, и в доли секунды тебе снятся
Ольга пошевелилась, примостилась уютнее.
— Слушай, — сказал Мазур. — Что, собственно, они от тебя хотели? Виктория и компания? Не было времени подумать, а сейчас вот вспоминаю по
— Да пустяки, — сказала Ольга, не поднимая головы. — Эти идиоты, знаешь ли, заодно с доном Себастьяно вынесли смертный приговор и мне. По поводу все того же ультиматума. Я тогда тоже была в телестудии, вместе комментировали эпохальное послание, да вдобавок я с их точки зрения распоследняя империалистка, потому что отказываюсь передать свое состояние на нужды революции… У меня дома тоже где-то валяется такая же писулька, однотипная той, что Авила держит в рамочке на стене.
— Так, значит, это за
— Очень похоже, — безмятежно сказала Ольга. — Вы-то их интересуете постольку-поскольку… Еще один козырь для торга, только и всего. Уж прости, если это чем-то задевает твое мужское самолюбие, милый… А на меня они и в самом деле охотились весьма целеустремленно…
— И ты с нами поехала?!
— А чихала я на этих придурков, — сердито сказала Ольга. — Чтобы в собственной стране нужно было жить с оглядкой на этих?!
— Знал бы я раньше…
— Ну, и что бы ты сделал? А? — тихонько рассмеялась она. — Влад, меня можно было остановить одним-единственным способом — ногу сломать. Или руку. Или шею. Но ты вряд ли когда-нибудь на такое решишься, verdad? Не переживай. Не так страшен дьявол, как его рисуют…
— Малюют.
— Вот именно, малюют. Ты заметил, что всякий раз вы их легко бьете даже при численном превосходстве с их стороны? Нынешняя герилья пока что не особенно опасна. Эчеверриа мне как-то подробно объяснял… Понимаешь, любые партизаны делятся на «терминаторов» и «истериков». «Терминаторы» проходят серьезную подготовку, часто опираясь на другие страны, вот они
— Вообще да, — сказал Мазур. — Примерно так и можно сформулировать.
— Они пытались кое-что сделать, но единственный по-настоящему серьезный тренировочный лагерь тигрерос разгромили почти сразу же, сцапали почти всех нанятых инструкторов, а потом уже не давали развернуть чего-то даже отдаленно похожего, обрубили выходы за рубеж… Впрочем, даже с опытными людьми случаются самые позорные промахи. Взять Че Гевару — казалось бы, профи, теоретик и практик, прямо причастный к победе герильи на Кубе. Но потом, в Боливии, он вел себя, как вырвавшийся поиграть в индейцев мальчишка, их моментально ликвидировали…
— Бог ты мой, — сказал Мазур. — Как мы когда-то в юности любили этого Че… «Прошел неясный разговор, как по стеклу радара, что где-то там погиб майор Эрнесто Че Гевара…»
— Это что, ты написал?
— Где там. Настоящий поэт, известный…
