Он первым налил себе в пластиковый стаканчик граммов сорок и махнул одним глотком. С приятностью передернулся, выдохнул воздух, потер тыльной стороной ладони заслезившиеся глаза. Мазур ощутил благородный запашок неразбавленного спирта. Но не спешил взять протянутый стаканчик:
— Это еще что?
— Полезнейшая штука, — заверил Кацуба. — Настоечка на листьях коки. Никакой не наркотик, привыкания не вызывает, зато граммов после ста такого бальзама по лесу переть будешь, как молодой лось, от рассвета до заката… Давай, жри. Тонизирует прекрасно, да и согреешься.
Мазур подумал и выпил. Жидкий огонь растекся по жилочкам, ударил в виски — в самом деле, ничуть не похоже на обычный спирт, моментально согрелся, и голова стала ясной…
— Грапа гранде? — удивилась Ольга.
— Она самая. — Кацуба протянул ей стаканчик. — Выдохните-ка воздух, красавица, и — залпом…
Она приложила отчаянные усилия, чтобы не раскашляться, отерла слезы:
— Но ведь считалось, что рецепт утрачен лет сорок назад…
— Эх вы, городские… — хмыкнул Кацуба, передавая стаканчик стоявшему на корме индейцу. — В глуши многое из «утраченного» прекрасно сохранилось, нужно только найти нужного человечка и произвести на него впечатление. Тут уж, извините, короткая юбочка и полупрозрачная блузка ничуть не помогут, наоборот. Отчего-то моя честная и открытая физиономия сразу вызывает доверие — простоват-с, располагаю к себе таких же плебеев…
Бокаси энергично и ловко работал шестом. Туман почти совсем растаял, проступили четкие очертания ветвей. Речушка в этом месте была не шире двадцати метров, и здесь, похоже, совсем мелко…
— А это я за дюжину патронов к «винчестеру» расстарался. — Кацуба вынул уже виденную прежде Мазуром на ярмарке мандолину из панциря броненосца, поудобнее расположился на носу и браво ударил по струнам, заорал чуть ли не во всю глотку:
— Менестрель… — беззлобно проворчал Мазур.
— Прошу прощения! — живо отозвался Кацуба. — Данное песенное действо исполнено глубокого подтекста. Вы, друзья мои, вчера занимались сплошными глупостями, зато я пошатался по деревне и нанес визит вежливости отцу Гальвесу. Полезный разговор получился. Падре и надоумил. Видишь ли, пути вендетты неисповедимы, как и здешние пути распространения информации. Родственнички покойной могли и устроить засаду. Если они услышат могучие вокальные упражнения на незнакомом языке, ни за что не станут палить по лодке с бухты-барахты, обязательно сначала присмотрятся — и много шансов за то, что решат не связываться с белыми людьми городского облика, подождут более удобного случая…
— Резонно, — одобрительно сказала Ольга.
— Рад слышать, сеньорита… — И он снова заорал со всей экспрессией:
— Странно, — призналась Ольга, раскрасневшаяся после дозы грапа гранде. — Каждое слово по отдельности понимаю, а смысл темен…
— Не удивительно, — серьезно сказал Кацуба. — Чтобы смысл был кристально ясен, нужно родиться в удивительной стране под названием Россия и прожить там всю сознательную жизнь…
Река стала гораздо шире, но Бокаси так и не включал мотора — от берега до берега протянулись заросли саргассов, каких Мазур еще не видел: ярко-зеленые крупные листья не лежали на воде подобно кувшинкам, а вздымались над нею на высоту сантиметров десяти на толстых стеблях. Лодка прямо-таки прорубалась сквозь них, запахло травяным соком.
Через пару километров река очистилась. Справа зеленела стена непролазного леса, слева тянулись довольно высокие холмы, здорово напоминавшие сибирские сопки. В лесу орала проснувшаяся живность, обезьяны и птицы старались перещеголять друг друга. Появилась кусачая мошкара, Кацуба старательно обрызгивал все вокруг остро пахнущим репеллентом, и эту процедуру приходилось повторять частенько.
Адская настоечка действовала — зрение у Мазура обострилось, он подмечал в лесу оттенки и детали, которых прежде ни за что не увидел бы на таком расстоянии. То же самое происходило и со звуками, из ушей словно вынули пробки. Полезная вещь, ни в чем не уступает иным засекреченным пилюлям…
