Исследуя смещение льдов относительно суши, мы вскоре определили линию раздела прибрежного льда и дрейфующего пака. В бинокль были различимы бледные пятна на прибрежном льду, выглядящие словно тюлени, и нас охватило лихорадочное возбуждение. Но положение льдины относительно берега быстро менялось и, глядя под разными углами, мы пришли к выводу, что эти пятна – либо тающий лед, покрытый водорослями, либо полоски земли, прихваченные льдом, сползающим в воду. Проводя все эти наблюдения, мы поняли, что береговая линия находится не так далеко, как представлялось раньше. Широкий низкий берег, покрытый льдом, тянулся в нашу сторону. Земля и море, одинаково укрытые снегом, лежали на одном уровне, поэтому линия раздела между ними не различалась. Но теперь, не более чем в пяти милях, мы разглядели несколько скал и низкий песчаный берег. Лед в этом направлении казался достаточно ровным, чтобы по нему можно было быстро двигаться.
В нашем ослабленном состоянии на форсирование полосы прибрежного льда потребовались часы трудной работы. Глубокий снег с тонким настом не держал ни нас, ни нарты, ни собак. Самые изнурительные условия для передвижения. В итоге мы выбрались на берег, даже не заметив, где пересекли линию между землей и морем, и оказались на пологом береговом склоне. Наконец на земле! Собаки, полностью обессиленные, сидели и тяжело дышали. Мы плюхнулись поперек нарт и ненадолго прикрыли уставшие глаза. Все были слишком измучены, чтобы выражать радость. О том, как долго мы предавались этому телесному покою, записи нет.
Придя в себя, все поднялись одновременно и принялись внимательно изучать новый мир. Но мы были все еще слишком утомлены, слишком голодны, слишком хотели пить и были слишком опустошены умственно и физически, чтобы радоваться этому спасительному событию. Недалеко виднелось неясное серое пятно, окруженное грязным снегом. Мы двинулись в ту сторону и вдруг почувствовали под ногами сухой песок. Мы посмотрели друг на друга запавшими глазами с нескрываемым удивлением.
Вела сказал: «Noon-ah-me ash-you-kay» (Это земля, в этом нет сомнения). Этук улыбался с первобытной радостью, более выразительной, чем слова. Я был слишком рад и чересчур погружен в мысли, чтобы говорить. Для нас это были очень впечатляющие моменты.
Собаки нюхали воздух, рыли носами песок, осматривали горизонт, прядали ушами, махали хвостами, а затем, сделав каждая по дюжине оборотов, тоже улеглись, привыкая к новой обстановке. Все – люди и собаки – затихли, а глаза поочередно устремлялись то к небу, то к земле, как в медитативной молитве.
Солнце пригревало, в воздухе разливалось тепло. Вокруг никакого движения, не слышно ни треска льда, ни скрипа наползающих друг на друга льдин. На короткое время у нас не осталось никаких желаний, кроме как устроиться поближе к матери-земле.
Хотелось улечься поудобнее, насладиться ощущением сухой почвы и с чувством преданности матери-земле спать целые сутки! Но подсознательно нас тянуло вперед, туда, где есть признаки живого, где мы найдем средства к существованию. Голод не позволяет долго поддаваться желанию получить эстетическое удовольствие. Мы пробудились для новых восторгов, и это пробуждение, в свою очередь, вынуждало нас активно думать о сохранении своей жизни.
В данный момент мы находились примерно на полпути между географической полярной осью, которую мы покинули 22 апреля, и магнитным полюсом. Покрытое льдом море, заменившее нам земную твердь, выглядело мерзлой пустыней, но земля после первых приятных впечатлений тоже обернулась гнетущей арктической Сахарой из песка, камней и снега без какой-либо растительной или животной жизни. Этот северный край земли был фактически концом жизни, концом надежды живых существ. И какое странное несоответствие! По компасу мы все еще шли на север, но на самом деле постоянно двигались на юг, к центру притяжения стрелки – к магнитному полюсу. Солнце плыло с востока на запад, но не через зенит, а вдоль горизонта.
С восхода солнца прошло больше трех месяцев, до заката оставалось еще два. Несколько месяцев мы не видели звезд, но луна днем появлялась. От ледяной воды, между плавающими скалами изо льда, поднимались облака пара, словно от кипятка. Снег обжигал лицо отраженными лучами солнца. Что за мир парадоксов! Все вокруг казалось странным, мы сами себе казались странными, но недостаточно странными для того, чтобы забыть о благоразумии. Было понятно, что, если не встряхнуться, чтобы найти какую-то еду, темнота смерти окутает нас прежде, чем наступит темнота полярной ночи.
