Мы горели желанием отправиться дальше – туда, где можно найти пищу, но ближайшее будущее сулило какую-то таинственность и новые проблемы. Сама опасность нашего положения становилась непонятно привлекательной. Хотя отсрочка могла оказаться смертельной, краткие моменты нерешительности приносили неосознанное удовлетворение. Незадолго перед этим мы созерцали на небе сразу пять солнц [8]. В тот день мы видели одновременно солнце и луну – и то и другое в удвоенном виде. Позади нас была удивительная картина перевернутого горного хребта и нескольких отдельных островов – миражи земли там, где, как мы знали, лежало только море, по которому мы шли предыдущие дни. Сам воздух был заряжен безумием. Во всем, что видели наши встревоженные глаза, таились иллюзия, обман и заблуждение. Сможем ли мы когда-нибудь избавиться от этого холодного проклятья, невзгод этого несчастного мира?
Единственное, что выглядело определенным, было дорогое нашим сердцам маленькое желанное пятно зернистого песка у нас под ногами. Скрытый туманом горизонт поминутно менялся со сменой нашего настроения. Только появляется какой-то радостный признак, как вскоре все вокруг снова становится смутным. В таких условиях мы не могли понять, где находимся – то ли на небольшом острове, который могло затопить высоким приливом, то ли на обширной низменности. Из-за этой неопределенности мы считали небезопасным разбить здесь лагерь. Чуть дальше и правее, если смотреть в сторону дома, обнаружилось нечто вроде возвышенности, которую мы приняли за холм или остров с более выраженным рельефом. Могло ли быть такое, что вся поверхность и впрямь столь однообразна, или наши глаза ослабли от напряжения? Мы должны найти место, чтобы отдохнуть и восстановить силы.
Через несколько минут видимость улучшилась. Да, мы на острове – незаметном бесформенном возвышении, песчаной дюне или подводной косе, не заслуживающей быть нанесенной на карту. Осмотреть окрестности было все еще невозможно, вокруг висел плотный туман. Вынужденная неизвестность была пыткой. При высоком приливе морской лед выдавливало наверх по пологому склону. Длинный язык толстого берегового льда уходил в море за разводья и скрывался в тумане.
До сих пор мы устраивали лагерь где угодно на дрейфующем льду, при условии, что там был хороший снег для постели, но сейчас мы вдруг стали опасаться судьбы унесенных и заблудившихся. Необходимо встать лагерем там, где есть шанс найти дичь, либо покориться, чтобы голодная смерть покончила со всеми страданиями. Вела заявил, что он слишком устал, чтобы двигаться. Этук сказал, что неплохо бы лечь и подремать в ожидании более ясной погоды. В этих обстоятельствах мы решили, что пустынный остров послужит местом краткого отдыха. Недалеко виднелось несколько трещин. Мы расположились в месте, где в разводьях около берега вполне могли обитать тюлени. Мясо для нас было дороже золота.
Итак, мы устроили лагерь на Острове тайны. Шелковую палатку поставили и закрепили на песке, собак привязали к краю льдины. Каждый человек и каждая собака получили по четыре унции сушеного мяса и жира. Собаки, как обычно, вместо питья ели снег. Мы пили талую воду. Это была вся еда, мы располагали лишь скудными запасами, чтобы поддерживать жизнь еще недолгое время. Призрак голодной смерти витал совсем близко.
Из-за крайнего истощения мы спали урывками, как голодный медведь, ожидающий следующей трапезы. Настойчивый зов застарелого голода не давал покоя нашим костлявым телам. Мы давно утратили привычку к спокойному мирному сну. Через несколько часов чувство близкой опасности заставило меня открыть глаза.
Я слышал тихий голос смерти, которая приближалась с холодного востока к моему ложу из песка и снега. Приподняв тяжелую голову над куском льда, служившего мне подушкой, я без всякой надежды обратил глаза на спутников, рассчитывая увидеть их в спокойствии того сна, который предшествует концу, но обнаружил, что они тоже проснулись и с беспокойством смотрят на меня. На их лицах был написан голод, но, кроме того, на них читались надежда и улыбка. В тот миг, когда я тонул в пучине ужасного мрака, эта легкая полупечальная улыбка придала мне новые силы, чтобы поспорить с судьбой.
Мы долго страдали, но и научились вместе радоваться самой малости. Вместе мы проникли в крайне холодные места с температурой до 83° ниже нуля. Вместе мы провели долгую зимнюю ночь, выстуживающую кровь, и долгое лето, с волнующими двойными днями и эмоциями «двойной жизни». Пройдя через трудные месяцы печали и радости, мы познали друг друга, что случается редко.
И все же важного вопроса: «Неужели это конец?» – невозможно было избежать.
Вела, немного истерично, сначала с улыбкой, а затем сквозь слезы, произнес: «Дото, мы тебе доверяем, как старшему брату. Найди место, где мы можем надеяться найти медведей и тюленей, а потом мы добудем еду и ты отведешь нас домой, неважно сколько времени это займет». Этук сказал: «Да, чтобы жить, нам нужно поместить в себя жизнь других животных».
