В ежедневной рутине жизни, пока мы нащупывали дорогу по извилистому, волнистому, раздробленному паковому льду, перемен было мало. Мы не знали, что загадочный плавучий мир относит нас в сторону от верного направления, и в основном в это время интересовались друг другом. Возможно, на этом унылом и долгом пути главными неудовлетворенными желаниями, побуждающими человека к разговору, размышлению или действию, стали банальные голод, жажда и мечты о домашнем дружеском общении. Однако на этот момент все другие желания заглушала жажда.
Как нам хотелось воды! Необходимость породила в нас привычку и способности верблюдов, живущих в пустыне. Надо много пить в начале или в конце пути, чтобы хватило до того места, когда драгоценная жидкость станет снова доступной. Вода, хорошая чистая вода была повсюду – но не для питья. В самом деле, она покрывала все видимое пространство. Кроме вязкой жидкости в соленой глубине, все представляло собой твердокаменную кристаллическую толщу. Воды сколько хочешь, но – ни капли для утоления жажды. Мы могли успокоить горящий язык или смочить высохшее горло, съев горсть снега, подогрев его в ладони, спрятанной в рукавице. Но этого не хватало, чтобы восполнить большой расход жидкости легкими и кожей из-за значительного температурного контраста между теплой кровью и холодным воздухом.
Хотя небеса были постоянно скрыты серым сумраком не то низких облаков, не то тумана, означающего стабильно теплую влажную погоду, столбик термометра в мае оставался в районе нуля. Привыкнув за долгое время к низким температурам, мы с трудом вдыхали этот воздух, казавшийся нам теплым. Возросшая активность паковых льдов заставила весь горизонт дрожать, и трещать, и грохотать, создавая некую симфонию звуков и придавая ритм движению. Мелодия замерзшего моря была бы музыкой для ушей человека, способного ощутить радость. Но когда появлялась возможность заснуть, на нас нападало уныние.
Все еще прокладывая курс к земле, которую мы покинули в марте, я ежедневно более и более убеждался, что чувство направления нас подводит. Надежных способов выправить курс не было. Мы могли делать поправки на обходы и на предполагаемый ветровой дрейф, но весь лед под нашими ногами куда-то несло. Направление и скорость этого движения менялись слишком быстро, чтобы определить, насколько мы сбились с пути.
Почти два месяца небо было скрыто, не позволяя определить по солнцу наше местоположение. Тем временем запасы пищи и горючего истощались. Последний месяц рацион людей и собак уменьшился на четверть. Более половины собак были съедены. Голод стал нашей постоянной угрозой, и мы внимательно осматривали ломаный лед по всему туманному горизонту в поисках земли или хотя бы чего-то, что могло означать надежду на добычу. Пытка небытием этого мертвого мира дрейфующего льда доводила нас до грани помешательства.
Находясь в состоянии глубокого отчаяния, я решил устроить какой-нибудь праздник, чтобы предотвратить возможные самоубийства. Это было 10 июня, в день моего рождения. Никогда у меня не было меньше желания что-либо праздновать, но я подарил каждому моему спутнику по перочинному ножу и приготовил по лишней чашке горячего чая с двойной плиткой пеммикана. В тот день стоял туман. Температура была всего на несколько градусов ниже точки замерзания, но влажный воздух казался холодным. В такую погоду мы, полуголодные, чувствовали себя менее комфортно, чем при 70 градусах ниже нуля, но все же нашли в себе силы взбодриться. Это настроение передалось и полумертвым собакам. Они нюхали воздух и хором выли. Не знаю, может быть, животные хотели присоединиться к притворному празднику счастья или требовали дополнительной еды, либо подавали голос тем мертвым, кого они съели, – каково бы ни было настроение у собак, их вой звучал музыкой для наших ушей, за долгое время привыкших к тишине арктической пустыни.
На следующий день, встав с постелей из влажного льда, мы почувствовали себя лучше. К утру похолодало и немного прояснилось. Какой-то жизнеутверждающий цвет был разлит по пасмурному небу. Впереди нас ждала судьба, которая для меня временами означала верную смерть; однако эскимосы и собаки пребывали в лучшем настроении. В течение нескольких следующих дней мы тянули и толкали нарты по сильно изломанному льду, помогая прихрамывающим собакам.
Наконец облака расступились, показался горизонт – далеко на востоке и далеко на юге появилась земля. Один только ее вид вызвал восторженное состояние у людей и собак.
Однако это была незнакомая земля…
Где мы в этом таинственном мире дрейфующего льда? Когда результаты наблюдений были нанесены на карту, я решил, что земля на востоке – это остров Хейберг, а земля на юге – Земля Рингнес[73]. Дальнейшие расследования это подтвердили. За два месяца нас отнесло в сторону Аляски. Теперь вернуться домой по тому же пути, каким мы шли на север, было невозможно, и нам пришлось серьезно задуматься, что делать дальше.
