В таком настроении, встревоженные предчувствием нависшей опасности, мы повернулись спиной к полюсу и пустились в долгий обратный поход. Несколько дней погода была довольно ясной, температура держалась примерно на уровне 40°[72]. Влажность повысилась. Барометр упал, когда мы прошли несколько градусов широты. Вскоре стало ясно, что нам предстоит борьба за жизнь и почти все силы природы выступают против нас. Мы чувствовали, что это тяжелое существование может быстро закончиться смертью. Внезапно потеплело, что сулило нам новые невзгоды на полярном паке. Слабый ветер набирал силу. Небо было чистым, а воздух – свободным от замерзших кристаллов. За несколько дней, пока мы двигались к дому с максимальной скоростью, небо опустилось и потемнело. Стрелка барометра колебалась, а температура упала до нуля. Спустя день или два морской лед начал активно сжиматься и трескаться и покрылся гигантскими гребнями, оставляя в других местах широкие разводья. Мы знали, что это раннее изменение погоды является плохим предзнаменованием. Повсюду, насколько хватало глаз, паковый лед, по которому мы шли и гнали собак, теперь дрейфовал с определенной скоростью. Ни направление, ни расстояние суточного смещения было невозможно оценить точно. Учитывая дрейф, мы выбирали курс, чтобы добраться до того места на земле, где ее оставили 50 дней назад.
Держать прямой курс в любом направлении трудно. Приходилось делать много обходов, чтобы перебраться с одной льдины на другую, часто разделенных широкими пространствами открытой воды. Плотные облака и туман, сквозь которые не пробивалось солнце, лишали нас возможности определить свое местоположение и подправить сомнительный курс. Возможно, мы выиграли бы и во времени, и в расстоянии, если бы дали себе несколько дней столь необходимого отдыха, но запасы еды были слишком малы, чтобы позволить себе душевное спокойствие и трезво во всем разобраться. Собаки ели собак, и в случае длительной задержки нам предстояло употребить в пищу уцелевших псов. Долг перед самими собой и перед нашими животными, тянущими груз, заставлял нас форсировать дневные переходы, насколько хватало убывающих сил.
Продвижение к дому шло медленно. Проходили дни и недели в тоскливой рутине утомительного однообразия.
Чтобы лучше понять наш дальнейший образ жизни, следует сделать короткое отступление и рассказать о моих спутниках. Хотя ранее мы были весьма далеки друг от друга по роду своей деятельности, назвать нас новыми знакомыми никак нельзя. В 1891 г. среди моих первых и наиболее постоянных диких друзей оказались родители этих молодых людей, в то время еще младенцев, лишь недавно покинувших материнский капюшон, служащий у эскимосов колыбелью. Спустя годы [6] я возобновил знакомство с юношами, их родственниками и друзьями. Таким образом, между нами уже давно установились доверительные отношения. Они звали меня Дото. Обоим было по двадцать, но один казался намного старше из-за своей невозмутимости и неторопливой, взрослой манеры размышлять и действовать. Его имя было Этукишук, я звал его Этук. Второй обладал быстрым, ярким, живым умом, был стремительным, но ненадежным в делах. Имя его было Авела, я звал его Вела. Оба были хорошими охотниками, какими и должны быть дикари, у которых мясо составляет основную пищу. Охотничье мастерство стало для них профессией, искусством, требующим хорошо развитого ума и гармонично сложенного тела. Все эти их качества проявились, когда наша битва за выживание стала еще более суровой. Если мы представим себе эскимоса как простого мастера своего дела, то его призвание состоит в том, чтобы учиться в процессе развития человечества и предвосхищать достижения последующих поколений.
Мои эскимосские спутники чувствовали себя неловко, хотя в целом выглядели более уверенными и менее озабоченными, чем я. Периоды сильного возбуждения чередовались у них с периодами спокойствия и пониженной эмоциональности. Почти два месяца мы не видели никаких живых существ, кроме нас самих и наших собак. Меня угнетало это отсутствие жизни на огромном пространстве, но для них все вокруг дышало жизнью – даже ураганы и трескающийся подвижный лед представляли собой живую энергию. К природным катаклизмам они относились стоически безропотно, наблюдая за ними и ожидая их окончания. Когда духи воздуха или морские боги воюют, люди должны страдать. Физически эскимосы даже в той обстановке жили в многообещающем мире. Почти ежедневно мои спутники распознавали далекие признаки присутствия китов, птиц, медведей и суши. Они могли ощущать запах и вкус ветра, дующего с земли, и слышать звуки таинственного оживления, в то время как для меня все вокруг было мертвым пространством бесконечного замерзшего моря.
