Выйдя из одной полосы тумана и войдя в следующую, я не заметил ничего обнадеживающего, но собаки принюхивались и вострили уши, а эскимосы широко распахнули глаза в нетерпеливом ожидании. Впереди сгустился темный туман, указывающий на близость открытого моря. Мы устремились к нему с удвоенной энергией и, нырнув в него, увидели нечеткий контур земли. Идти по прибрежному льду было удобно, и мы зашагали по нему на юг с приличной скоростью. Немного погодя, увидели следы – отпечатки лапок маленького четвероногого животного. Собаки остановились и обнюхали следы, а мы пощупали их. Это был свежий след бесхвостой крысы, лемминга, который в одиночестве направлялся к морю. Дальше то и дело мы натыкались на другие следы леммингов. Вскоре мы увидели застарелый медвежий след. Теперь уже точно мы были в местах, пригодных для жизни, и принялись подыскивать площадку для лагеря. Тем временем на севере собиралась буря. Дувший в спины сильный ветер прямо-таки подгонял нас вперед и вскоре превратился в штормовой с сильнейшими порывами. Палатка не могла выдержать такого напора стихии, а снег был слишком мягким для постройки снежного дома. Нам пришлось искать укрытие за большими камнями, отколовшимися от каких-то высоких, не видимых нами скал.
Началась пытка холодом царства Аида. Температура была не очень низкой – всего несколько градусов ниже точки замерзания, но мы никак не могли согреться. Поземка осыпала нас острыми, как бритва, снежинками, от которых негде было укрыться. Скалы гасили порывы ветра, но снег летел со всех сторон. Мы легли между собаками, чтобы использовать их тепло, сверху растянули палатку и лодочный брезент и стали ждать, когда у пурги закончатся силы. Вскоре нас полностью занесло снегом и стало тепло, но пришлось проделать вентиляционное отверстие внизу и еще одно наверху, чтобы не задохнуться.
Примерно сутки мы оставались в этом положении. До еды было не добраться. Собаки жевали шелк палатки. Чтобы утолить жажду, люди и собаки ели снег. Наконец сквозь маленькую щель мы увидели кусочек голубого неба. Извиваясь, как червяк, я вылез из середины этой кучи. Ветер прекратился. Стояла мертвая тишина. Под слоем свежего снега земля выглядела, как в середине зимы. Пропали все признаки лета. Воздух был свежий и морозный. Оглядевшись по сторонам, я увидел большие пространства земли, но только на нескольких отвесных склонах не было снега. Всем вместе нам удалось вытащить наши немногочисленные пожитки, к счастью, крепко привязанные к нартам, что облегчило раскопки. Через полчаса мы могли продолжить путь по прибитому ветром снегу. Очередное бедствие осталось позади. Впереди ждали другие опасности, всегда неожиданные и всегда приносящие такие муки, что смерть представлялась более легкой, чем борьба за жизнь.
Теперь мы шли на юг вдоль широкого пролива, забитого скрежещущим паковым льдом, не встречая ни следов, ни других признаков жизни. На западе непрерывно тянулся берег высотой в несколько сотен футов, с пологими склонами, большей частью покрытыми снегом. На западе[76] тоже лежала сплошная земля, менее заснеженная, с отдельными темными голыми утесами. По времени уже стояла ночь, но свет, отраженный от снега, слепил глаза. Когда солнце переместилось на запад, мы дошли до конца пролива. Отсюда, к западу, в виде нескольких низких островов продолжалась земля, на юге ее не было, на юго-востоке находился остров с острыми скалистыми пиками.
Сейчас, впервые с момента выхода на сушу, я смог точно определить наше положение по карте. Остров на юго-востоке – это Северный Корнуолл[77]; пролив, вдоль которого мы прошли, – пролив Хассель. Наш гренландский дом был в 600 милях к востоку, однако непроходимый лед, открытая вода и водяное небо в том направлении преграждали путь. Когда мы пытались разобраться, куда идти и что делать, собаки завыли. Наши пустые желудки урчали, и, видимо, собаки подали голос по той же причине. Примерно в это время все поле морского льда отошло от берега. Мы выбрали небольшую плавающую льдину, которая могла служить плотом, разместили на ней собак, нарты и снаряжение и стали грести к паковому льду, при этом дрейфовали к югу. Собак не распрягали, и когда нам попадался лед с подходящей поверхностью, двигались по нему, отклоняясь к западу. Корнуолл вырос перед нам труднодоступной скалой, на которую не было смысла высаживаться. Теперь мы перемещались одновременно двумя способами – за счет дрейфа льда и собственными ногами. Лучшая судьба ждала нас впереди. После всего испытанного жизнь казалась прекрасной, хотя наши тела закоченели от холода приближающейся смерти.
Выходя за пределы жизни. Фото и подпись Ф. Кука.
