По мере того как лед, на котором мы обосновались, дрейфовал на юг, водное пространство позади быстро заполнялось кусками льда с севера и запада. Теперь желательно было найти старое толстое поле в качестве безопасного места для отдыха, пока мы не минуем ледяную мясорубку напротив острова Корнуолл. Наши истощенные тела срочно нуждались в отдыхе и сне, но безопасного места не находилось.
Мы миновали еще несколько медвежьих следов, которые привлекли наше внимание, но собаки сочли их слишком старыми и интереса не проявили. Заметив это, мы подумали, что бедные существа уже близки к голодной смерти, что они устали и ослабли и поэтому не проявляют охотничьего инстинкта. Со свойственной человеку самонадеянностью мы рассудили, что наши хищные инстинкты острее, чем врожденные волчьи склонности собак, но вскоре нам пришлось изменить мнение на сей счет.
Мы пересекли новый медвежий след. Огромные отпечатки были давнишними, но мы заставили собак направиться по ходу движения животного. Один пес – опытный охотник, захватив лидерство, вел за собой обе упряжки. Возбужденные собаки, не слушаясь каюров, пытались самостоятельно настигнуть зверя, которого учуяли. Как стая волков, одни с опущенными носами, другие с поднятыми, они пустились в погоню. Понимая, что собаки руководствуются чутьем, мы предоставили им право выбора пути, и они двинулись под прямым углом к старым следам. В этом направлении лед громоздился высоченными гребнями, небезопасными для нарт и снаряжения. Но голод тоже сулил опасность. Животные мчались вперед в едином порыве. Нарты подпрыгивали как резиновые мячи. Чтобы сбросить скорость, мы сели на нарты и рулили ногами, стараясь объезжать опасные бугры. Приблизившись к громоздящимся льдинам и поняв, что с нартами через них не перебраться, мы попробовали отвернуть собак от выбранного ими направления преследования, но ничего не вышло. Пытаясь повернуть их, мы бились до потери дыхания, но псы противостояли нам без видимых усилий.
Первая же гряда вздыбленного льда показала, что мы были правы. Преодолеть ее было невозможно. Гигантские глыбы льда достигали высоты в 25 футов. Собаки сидели, мелко дрожа от нервного возбуждения: носы кверху, голова к голове, хвосты свернуты двойным кольцом. Теперь до нас дошла причина неповиновения собак: они учуяли кого-то совсем близко. Вела взял полевой бинокль и взобрался на самую высокую льдину. Он постоял там некоторое время, изучая горизонт. Собаки смотрели на него. Мы тоже смотрели на него. Стояла абсолютная тишина, но все были готовы к рывку. Вела спустился с некоторым оживлением на лице, но ничего не сказал. Собаки его поняли. Они прыгали на месте. Затем Вела ткнул пальцем в сторону ледяного гребня. Через секунду нарты понеслись вперед с бешеной скоростью. Мы снова уселись на них, пытаясь ногами сбавить безумный темп. Волчий дух с такой силой проявился в оголодавших собаках, что наши жизни оказались в опасности.
Внезапно собаки остановились, сели и уставились на большой торос. В этом месте ледяной хребет делал резкий поворот. Мы знали, что это значит. Собаки направляли нас, руководствуясь своим безупречным нюхом.
Этук взял бинокль и залез на торос. Он быстро вернулся и показал на юго-запад. Медведь шел по направлению к нам. Ветер дул от нас в сторону медведя, и мы, будучи опытными охотниками, понимали, что нам следует подходить к нему с другой стороны, и взяли соответствующий курс. Собаки на некоторое время подчинились приказу, но поворачивали носы на восток. Тем временем Вела взял винтовку, а Этук протянул мне вторую, но я попросил его оставить ее себе и сделать все получше.
Через несколько мгновений мы поравнялись с разрывом в ледяном гребне, закрывающем обзор. Собаки остановились. Они увидели медведя. И мы увидели его – медведь заметил нас и на полной скорости понесся к нам. Между нами не было воды. Медведь охотился на нас. Почему бы не дать ему подойти? Мы спрятались за торос, а Этук вышел вперед и улегся, изображая тюленя, чтобы подманить медведя.
Собаки прыгали и требовали себе роли в этом спектакле. Мы отвязали постромки, и псы полетели стрелой. Через несколько минут они остановили мишку и окружили его. Медведь был голоден – и мы тоже. Выжить мог только победитель.
Собаки были тощие и костлявые, а медведь – худой и одинокий. Мы все изнывали от голода и находились в отчаянном положении. Собаки были слишком слабы для драки и прекрасно понимали это, однако, по очереди покусывая зверя за ляжки, заставляли мишку крутиться на месте. Пока они так развлекались, до людей никому не было дела. Ребята-эскимосы знали, что теперь медведь наш. Они медленно приблизились. Вела выстрелил. Медведь упал. Собаки отошли и сели, следя за развитием событий. Мы собрали постромки и отвели животных назад к нартам. Псы снова уселись, трогательно соприкасаясь головами, расслабленные и удовлетворенные. Затем мы повезли нарты к месту, где оставили медведя. Пока нас не было, он пришел в себя, встал, покрутился и сдался. Глаза собак радостно блестели. Мы успокоились, и наши сердца переполнились счастьем.
