Что можно сделать, чтобы сохранить тепло жизни в мире отчаяния? К счастью, мы были слишком заняты тем, что непрерывно увертывались от летящих в нас снарядов из льда и воды, и поэтому не задумывались о своей судьбе. В противном случае рассудок мог бы и не выдержать такого адского напряжения.
Наша бронзовая кожа уже привыкла к холоду и ветру, однако пытка холодной водой, проникающей через одежду, была нам в новинку. В течение пяти месяцев нас избивали ветры и ранили морозы, но воду мы добывали, растапливая лед на ценном топливе, которое несли с собой тысячу миль. Имея достаточно воды – этой драгоценной жидкости, чтобы запить нашу холодную пищу, мы были удовлетворены. Роскошь умыться или принять ванну для нас была непозволительна, умывались разве что летящим снегом, ванна же принималась только в результате несчастного случая. Теперь же, в момент опасности, мы получали воду со всех сторон. Мучения от холода в районе полюса не шли ни в какое сравнение с этой кипящей темнотой.
Прошли целые сутки, прежде чем наметились какие-то перемены. Такие естественные потребности как голод, жажда или сон оставались в стороне. Мы вели страшную борьбу с тем, чтобы нас не смыло в море. Наконец небо на востоке побледнело, на юге стало синим, и по обе стороны показалась земля. Ветер дул постоянно, но сила его ослабла, температура воздуха упала, так что наша одежда снова превратилась в ледяной панцирь.
Мы находились недалеко от входа в два пролива – Кардиган и Хелл Гейт, где встречаются воды Тихого и Атлантического океанов. Нас несло в пролив Кардиган, мимо фьордов, в которые мы спустились с запада всего две недели назад. Таким образом, за одни сутки мы потеряли то расстояние, которое прошли за две недели, и, вероятно, проиграли гонку со временем, чтобы добраться до спасительных мест, посещаемых эскимосами.
Однако мысли наши пока были заняты совершенно другим. Недалеко были видны крутые скалы, с которых в стремительные воды пикировали птицы. Мое сердце радостно забилось. Перед нами открылась перспектива прекрасного завтрака, если только волны утихнут и исчезнут белые гребни. Из проливов со скоростью поезда вырывались длинные вереницы тяжелых льдин. Тем временем температура продолжала падать. Вскоре север потемнел от клубящихся облаков тумана. Со звуками пушечной канонады налетел ветер из Хелл Гейт. Я спросил себя: «Что еще приготовила нам судьба?»
Айсберг наш, оживленный загадочным толчком, двинулся на юго-запад. Ледяные волны окатывали его, примораживая наши окоченевшие ноги ко льду, ходить по которому иначе было бы уже сложно. Уносимый в безбрежный подернутый льдом и грохочущий штормом океан, я молча стоял, парализованный ужасом. Спустя несколько часов сторожевые поля пака медленно приблизились к нам, и помимо своей воли мы оказались под защитой мощных полярных льдов.
Айсберг непонятным образом перестал двигаться и вскоре застыл в одном положении. Ветер продолжал дуть с дикой силой, но мы спрятались от него в лодке. Двое ненадолго задремали, а один вышагивал по льду, как часовой. Между соседних льдин постепенно появилась полоска тихой воды, которая стала медленно расширяться. Мы услышали необычайно знакомый звук, заставивший трепетать сердца. Моржи и тюлени, один за другим, поднимались на поверхность, чтобы набрать воздух. Прямо перед нами оказалась крупная дичь, полно мяса и жира. Мы очень хотели есть, но беспомощно разглядывали это изобилие, поскольку добыть его было сложно.
У нас оставалось всего несколько патронов и четыре банки пеммикана. Они хранились на самый крайний случай невыносимого голода. Такое время еще не пришло. После короткого отдыха, страшно голодные, мы приступили к поискам пищи. Нашей добычей стали птицы, прилетевшие с берега. Мы добывали их с помощью рогатки, изготовленной эскимосами, а позднее – силками из петель и разными другими способами, которым научил нас голод.
На вершину айсберга села чайка. Бесшумно, но быстро мы выложили приманку, установили веревочную петлю и, затаив дыхание, наблюдали. Птица огляделась, обнаружила привлекательную еду, спланировала вниз и ударила клювом пеммикан. Раздался щелчок – птица стала нашей. Торопясь, мы быстро разрезали ее на кусочки и жадно съели сырой. Немногое из того, что я когда-либо ел, имело такой изысканный вкус, как это мясо с запахом рыбьего жира.
Лед вскоре прижало к разломанному паку возле земли, и ветер напрасно продолжал тратить свои силы. Мы сохранили позиции, и двое, съев свои порции, отправились спать, пока их не разбудил часовой. В полночь ветер стих и с приливом лед начал обратное движение, в направлении к морю и на восток.
