Неожиданно Этук воскликнул: «Nannook!» (медведь). Мы замерли. Наше оружие не предназначалось для медведя. Но мы были слишком голодны, чтобы отступить. Медведь не обращал на нас внимания. Его нос был настроен на нечто более привлекательное. Медленно, но неуклонно он подбирался к храпящему стаду, а мы следили за ним с сумасшедшей, завистливой злостью. Его длинная шея вытянулась, сверкнули клыки, и молодой морж забился в воздухе. Все животные проснулись, но слишком поздно, чтобы оказать сопротивление. Испуганные и рассерженные моржи бросились в воду, а медведь отошел на безопасное расстояние, где уселся и принялся за роскошный обед. Мы не представляли никакого интереса ни для медведя, ни для потревоженного стада гигантов.
К лодке возвращались на ватных ногах. Поблескивающая на солнце вода была омрачена тенью опасности, которую представляли разъяренные животные. На пустынный берег пришлось идти окружным путем, держась рядом со спасительными льдинами.
На землю пала холодная и безрадостная ночь. Нам не хотелось спать. В лагуне обнаружились какие-то движущиеся объекты. Недолго понаблюдав за их неуловимыми метаниями, мы поняли, что это рыбы. Тщательные поиски под камнями принесли нам несколько пригоршней мелких созданий с плавниками. С чувством благодарности судьбе я осознал, что у нас есть ужин. Извивающихся рыб съели сырыми. Сварить их было невозможно, поскольку мы не имели ни жира, ни дров.
На следующий день в полдень солнце зажглось настоящим огнем, а не тем притворным, лишенным тепла светом, которым вот уже несколько недель все вокруг освещалось и днем и ночью. Ни единое дуновение ветерка не тревожило синее сверкающее море. Повсюду был рассеян лед. Основной пак был дальше, и на нем темнели подозрительные пятна. В бинокль удалось разглядеть несколько групп моржей. Видимо, они крепко спали, так как мы не слышали их сигналов. Они расположились так, что для охоты хватало места и медведю, и нам.
Мы отважились направиться к моржам, причем с величайшим энтузиазмом, обостренным вкусом сырой рыбы. По мере приближения заметили в воде еще несколько групп животных, которые причинили нам немало беспокойства. Они не выглядели агрессивными, но казались опасно любопытными. Наша лодка темного цвета по размеру ненамного превосходила взрослого самца. Я полагаю, она напоминала моржам собрата, попавшего в беду или спящего. Лодка возбуждала их любопытство, и они приближались к нам с игривым намерением испробовать своими бивнями прочность брезента. Прежде мы уже знакомились с подобным проявлением любви, с трудом избежав гибели, поэтому не испытывали ни малейшего желания подвергаться дальнейшим ухаживаниям моржей.
К счастью, нам удавалось двигаться с той же скоростью, что и они, или приставать к плавающим вокруг льдинам и пережидать некоторое время, пока любопытство животных не привлечет какой-нибудь посторонний всплеск.
С высоты айсберга мы рассмотрели несколько групп моржей, чтобы выбрать наиболее подходящую для нашего примитивного способа охоты. Мы также искали надоедливых медведей, но не обнаружили ни одного. Всего насчитали более сотни ворчащих и хрюкающих зверей, расположившихся черными холмами на линии низкого льда. Не было ни торосов, ни вздутий льда, под прикрытием которых мы могли бы приблизиться на короткое расстояние, приемлемое для наших гарпунов. Все льдины с моржами были на плаву, и противоборствующие течения задавали каждой льдине свою траекторию движения. Некоторое время мы изучали их перемещения.
Мы надеялись напасть на моржей со льда. Твердая опора под ногами давала больше шансов на успех и уменьшала опасность. Но скорость дрейфа в этот день лишила нас такой возможности. Нам пришлось рискнуть и атаковать с воды. Для эскимосов в этом нет ничего необычного, однако чаще всего они пускаются в такое предприятие на каяке с гарпуном и линем, снабженным плавающим буйком и тормозящим грузом на конце. Наше снаряжение было всего лишь импровизированной заменой и не могло служить так же надежно.
Перед нами были целые кучи еды. Много недель мы жили без завтрака и нормального обеда. Необходимо что-то предпринять. Лед в целом двигался на восток, но льдины с моржами дрейфовали немного быстрее основного пака. Вдоль его линии возвышалось несколько точек, венчающих мысы, выступающие в море на значительное расстояние. В брезентовой лодке мы укрылись за одним из таких плавучих мысов и стали ждать приближения спящих монстров.
Льды двигались достаточно медленно, что давало нам достаточно времени, чтобы обговорить тактику боя. Наиболее важной частью снаряжения стал линь. В случае его потери мы лишались надежды пережить зиму. Линь нельзя было ничем заменить, и без него мы не могли бы справиться ни с морским, ни с сухопутным зверем. Линем служил новый прочный сыромятный ремень из тюленьей шкуры. Он был достаточной длины и приберегался как раз для подобного случая. Прикрепленный к гарпуну, с правильно отрегулированным буем, он редко терялся, потому что буй подвижен и не допускает резких натяжений линя.
