Искусство охоты на овцебыков было доведено до совершенства. За несколько недель мы добыли достаточно этих животных для обеспечения спокойной жизни в течение долгой ночи. Ценой собственных усилий мы неожиданно поднялись из голода в роскошь. Именно наши постоянно пустые желудки подстегивали наш мозг и мышцы к отчаянным действиям и заставляли нас бесстрашно смотреть в лицо опасности. Как я убедился, голод – куда более сильный стимулятор, чем бочонок виски. Начав с лука и стрел, мы испробовали все, что смогли придумать, однако самым ценным приобретением стали наши основательные знания, как сами животные нападают и обороняются.
Мы интуитивно чувствовали, когда на нас готовилась атака, потому что сначала животное делало движение вперед, и нам всегда удавалось заставить его отступить. Большие камни, среди которых овцебыки пытались найти укрытие, были в той же степени полезны и для нас. Позже с тем же успехом, зная особенности поведения быков, с помощью камней мы научились загонять животных туда, куда нам нужно – в глубокую воду или в глубокий снег. А затем, используя усилия самого животного, заставляли его задушить самого себя, что в конце концов было, пожалуй, самым гуманным способом убийства. Таким образом, три человеческие жизни были спасены благодаря изобретению нового способа охоты. Это придало нам уверенности, чтобы нападать на таких свирепых, но менее опасных животных, как медведи и моржи.
Овцебыки удовлетворяли многие потребности нашей жизни робинзонов. Мы использовали кости для ремонта нарт, из костей же делали наконечники для гарпунов и стрел, ручки для ножей, детали для песцовых капканов. Шкуры с прекрасным мехом служили постелью и материалом для крыши дома. Из них шилась вся одежда, но главным образом куртки с капюшонами, чулки и рукавицы. Из кожи мы мастерили обувь, ставили заплатки на лодку и нарезали ремни. Волосы и шерсть, удаленные с кожи, шли на подкладку в рукавицы и на стельки в обувь вместо ранее использованной травы.
Мясо овцебыков стало нашей основной и неизменной пищей на протяжении семи месяцев. Это был деликатес. У него немного сладковатый привкус, напоминающий конину, но очень приятный. Своеобразный запах, не похожий на запах мускуса, и ни на что из того, что мне приходилось ранее пробовать. Живой овцебык пахнет, как домашний скот. Почему это странное создание называют «мускусным быком» остается загадкой, поскольку оно и не бык, и не пахнет мускусом[95]. Эскимосское название
Поначалу изобилие еды вызывало у нас удивление и радость, поскольку из-за отсутствия сладкой и мучной пищи, богатой крахмалом, человек испытывает потребность в жирах. В живом организме крахмал и сахар наиболее легко превращаются в жир, который, как известно, один из ведущих факторов в развитии и поддержании функций человеческого организма. Жир – это сладость аборигенов, а нам досталась судьба самых примитивных аборигенов, существующих исключительно за счет продуктов охоты, без капли растительной или переработанной пищи. В таких условиях мы получали особенное удовольствие от жира овцебыков, а еще большее – от костного мозга, который высасывали из костей с пылом и ликованием ребенка, получившего леденец.
Овцебык
За два месяца, с 1 сентября до конца октября, мы прошли путь от голода, жажды и жалкой нищеты до изобилия дичи. Время, когда активность животных спадает, еще не наступило. До сих пор мы были слишком заняты решением насущных проблем и не понимали, что действительно открыли новую страну чудес. Робинзону Крузо повезло не больше, чем нам, хотя он и не испытывал страданий от мороза, долгой полярной ночи или от досаждающих ему медведей, мешающих жить. На следующих этапах сражения перед нашими глазами открылся доселе неизвестный мир.
Арктика старается прикрыть свою наготу там, где жестокие ветры еще не сгладили ее поверхности. И усилия природы налицо: она не только создает очаровательный зеленый покров, но и проявляет поистине материнскую заботу о крошечных живых клетках, которые отчаянно борются, чтобы соткать этот покров там, где «ямочка» открыта лучам теплого солнца. В этих впадинах, надежно спрятанных от штормовых ветров, заботливая рука расстилает чудесную красочную мантию из трав, мхов, лишайников и цветов.
Здесь, под бархатным покровом, лемминг роет норку, где он может насладиться корешками и схорониться от лютого холода долгой ночи. Здесь, под защитой матери-земли, укрытый теплым белым одеялом зимы, он крепко спит, пока снаружи буйствуют противоборствующие стихии.
Здесь арктический заяц летом играет со своими крошками, а когда приходит зима, молодняк взрослеет и одевается в белый шелковистый пух. Под снегом зайцы роют длинные туннели, едят, спят на любимых подушках из замерзших растений глубоко под снежными одеждами матери-земли, пока губящие все живое ветры напрасно тратят свои силы.
