Вот в этой, можно сказать, особой духовно-эротической ситуации – и появилась молодая женщина – Анна Петровна Керн однажды утром в селе Тригорском Опочецкого уезда Псковской губернии, чтоб встретиться здесь днем с Пушкиным Александ ром Сергеевичем, поэтом, которого знала почти только по стихам (давняя встреча не в счет) – а она была большой поклонницей поэзии и стихов его, в частности. И, конечно, пришла в восторг – лицезреть самого автора.
А как все за малым исключением истинно великие люди – Александр презирал свое время с головы до ног, но в чем-то главном следовал ему неукоснительно – потакал его капризам и отвечал его зовам – иначе он вряд ли стал бы тем, кем стал. И он тотчас расценил – и справедливо – явление Анны Керн в его жизни как вызов своего смутного времени – и ответил на него. Не-мед-ля.
– Это вы? о Господи! Петербург, Оленины! Игра в шарады!.. Я не думал уже когда-нибудь увидеть вас!
– Почему?
– У меня особые обстоятельства. Слышали, должно быть?
– Ах, да! Простите! Как это было давно!
– Наша встреча? Да, давно и дивно! (сказал он). Вы – Клеопатра… И корзинка с цветами в ваших руках!
Антоний ушел с вами, и ему все смертельно завидовали…
– Это был всего лишь мой брат. То есть кузен…
– Да, мой тезка. Мы знакомы. Ну, знаете! Кузен это тоже опасно. Очень.
– Вы сразу тогда предположили, что ему уготована роль змия.
– Вы еще рассердились на меня…
– Вы злопамятны!
– Ну что вы! Когда злится прелестная женщина, это только прибавляет ей обаяния.
– Вы думаете? Брат при мне в Петербурге играл роль чичероне. Что вы хотите! Провинциалка, из Лубен.
– Да, счастливые Лубны! Попросили б меня показать вам город! Я б с радостью! Вот сейчас мне вам его – не показать!
– Брат тогда справился. А муж был занят, как обычно.
– Так вы замужем? Я хотел спросить – все еще?
– Конечно. Неприличный вопрос!
– Простите! Рад, что вижу вас, и тараторю как попало.
Самое интересное, что это был разговор двоих. Хоть вокруг были люди. Народ безмолвствовал. Все стояли, слушали и смотрели – но вкруг никого не было. Все были словно заворожены – этой сценой двоих. Притом среди тех, кто стоял – были две женщины, которые имели прямое отношение к нему. Но и они не избежали этого общего ощущения завороженности…
– Но вы совсем замучаете мою племянницу! – решилась Прасковья Александровна. – Учтите – она с дороги!
– Да. Это моя тетя! – сказала г-жа Керн. – Родня бывает разной. Но это – любимые родственники! (и обняла не тетку, а Анну Вульф.) – Вы знаете, что мы с Анной вместе росли? В детстве. Часть детства.
– Лучшую, – вставила Анна.
– Да. Там жил их общий дедушка Вульф Иван Петрович. Не говорите! Как только они начнут вспоминать Берново и мадам Бенуа… – начала Прасковья Александровна,
– Может, вы скажете, maman, что еще можно вспоминать? (Анна Вульф.)
– Не строй из себя несчастную. Тебе не идет! – сказала мать. – И дальше у тебя было все не так плохо!
– Нашей мадам Бенуа предлагали, в Англии еще – стать гувернанткой Анны Павловны, великой княгини, – вновь вступила Анна Керн. – Но она предоставила эту честь своей подруге, с которой приехала в Россию, – мадемуазель де Сибур, а сама взяла нас или взялась за нас! (И Александр отметил про себя ее владение слогом.)
– Она перед тем воспитывала детей какого-то лорда в Англии и приустала, и предпочла что попроще… Так она очутилась в Берново.
– Я приходила к ним в Берново на уроки английского, – сказала Прасковья Александровна. – И пробовала учиться вместе с ними! Но я уже не так легко все запоминала.
– Почему у нас мальчиков не учат английскому? – посетовал Александр. – Я до сих пор ощущаю этот пробел. Поучите меня английскому? Я – не самый тупой ученик!
– Я иногда жалела, что мы уехали оттуда, – сказала Прасковья Александровна. Их хорошо учили там. И они были, как родные сестры. У меня были почти что две дочки – похожие друг на друга – две Анны. (И она нежно обняла за плечи обеих Анн.)
– Подумаешь! Две заносчивые девчонки! – сказала Анна Вульф.
– Почему? – сказала Анна Керн. – Может, чуточку самоуверенные, вот и все. Мы были уверены, что выйдем замуж не иначе, как за Нуму Помпилия или Телемаха.
– Открыть вам секрет? – спросил Александр и чуть склонился к ней. – Мою мать зовут Пенелопа[40]!
– Да, Надежда Осиповна. Мы знакомы. – Боже, какое это счастье – детство! – Все любят тебя и ничто тебе не угрожает! И жизнь кажется такой длинной, такой простой… С кем я была счастлива в жизни, кроме как с тобой? – голос как-то вовремя дрогнул, она обняла Анну Вульф и они стали целоваться.
Александр не терпел с малых лет женских поцелуев. (Вспомним его прогулки с матерью.) Благо еще в щеки – как целуются знакомые – но когда в губы… Еще вытягивая уста и складывая их дудочкой. Просто нечто срамное. Фальшь, фальшь! Ну ладно – гостья… Но Анна!.. (он имел в виду Вульф. Та все-таки каким-то странным образом все ж имела отношение к нему. Он и сейчас этого не забывал.)
