Но все равно. Новая женщина его судьбы (он понял это сразу) была красива – той самой красотой, открытой для всех. Красотой жизненного здоровья и томительной печали одновременно… И еще какой-то необыкновенной нежности – как объяснишь? Перед этим типом красоты он был беззащитен, как все другие.
– Ну, как вам наше новое приобретение? – спросил Алексей Вульф, когда они остались одни.
– Вы не любите свою сестрицу?
– Ну что вы! Люблю. Она прелесть! Оценили? Но она не годится мне в сестрицы в том смысле, какой вы имеете в виду.
– Почему?
– Не знаю. Много старше меня.
– Немного…
– Нет, слишком сильна. Или слишком независима во взглядах. Вообще-то она несчастное существо.
– Объяснитесь, если начали. Я любопытен, не скрою.
– Ну да, она вам понравилась – сразу видно. (И Александр вспомнил тотчас Раевского, и как тот представил его графине Воронцовой, и эту мину превосходства и жалости на лице того. Странно! Этот пустельга-провинциал все больше напоминал ему Раевского!)
– Но вы ж все знаете, слышали! Муж генерал, этим все сказано. Несчастна. По-моему, об этом знают все. И она для этого делает, что возможно. Этот узел ей никак не разрубить. Жалеет отца или… Ей так вольней? Не знаю. Дурак-отец, мой дядюшка – выдал ее замуж за старика с положением, верно, в надежде, что это быстро кончится – ну, пострадает дочь немного, но положение, связи… Он был без денег тогда, он у нас в семье считается несколько авантюрного складу. Он оказался на мели и нуждался в том, чтоб она разрешила ему распоряжаться своим приданым, доставшимся от бабки, – двумя-тремя деревеньками. И отдал дочь внаем – ей было, что-то, шестнадцать. Положения он не достиг – зятя в армии не терпят за дурной характер: вечные конфликты, сам государь снимал раза два с дивизии и все время куда-то переводил – и вернул на пост, кажется, лишь благодаря жене. Да-да, Анне! Сестра понравилась государю на каком-то смотру и попросила за мужа. Он, государь, у нас не промах! Было там что-то или не было – судить не берусь. Но он обещал ей покровительство и в итоге смилостивился над мужем. А муж еще переживет не только отца – но и нас с вами, – если войны не будет, конечно. А ее и не предвидится, по-моему? Но красива – чертовка!
– Да… – вынужденно признал Александр. – Даже слишком может быть!
– Разве бывает – слишком? Не знаю. Ну мне нельзя, я – родственник как-никак… матушка будет недовольна. А я – послушный сын. Но и вам не советую.
– А мне – почему?
– Если у вас нет других причин… (явно замялся – с намеком) – то вот вам – самая обыденная: она слишком долго живет со стариком, чтоб остаться невинной на стороне. И слишком красива, чтоб не знать своей власти и не пользоваться ею. Вы погодите – она чуть-чуть побудет здесь и начнут слетаться гости. Вся русская армия округи. Матушка разорится! Анна станет демонессой этих мест, как было в Лубнах, под Псковом, в Дерпте… Она любит внимание и толпы… Но… еще и любит казаться несчастной и мечтает о великой любви – но только обязательно с тем, кого нет здесь. Или кого еще не встретила. Воспомнит вдруг о каком-нибудь Шиповнике. Или Барвинке…
– А при чем тут – шиповник? барвинок?
– Игра в фанты, – ее любимая игра. Она любит людей называть именами цветов. Погодите, вас тоже присоединят к этому гербарию. Кем вы хотите быть? И сама она как-то зовется для себя: Жасмином вроде… Мимозой. Вы любите мимозы? Я их не перевариваю. Вся ее жизнь – игра в фанты.
– Эк’ вы ее! Безжалостно. По молодости!
– С ней всякая победа будет неполной. А я не терплю неполных побед.
– К тому ж она ведет дневник. Вы не ведете дневника? Но – вы поэт, должны вести… Но она еще и отправляет его куда-то регулярно. Как свою писаную историю…
– Вы чересчур жестоки к ней! – сказал Александр, весь как-то сжавшись.
