– Покрасился! – констатировала мрачно Прасковья Александровна. В соседях всегда осуждали его – что он молодится. Они были ровесники с Прасковьей Александровной – но он выглядел старше. Рокотов вообще был убежденный холостяк. И это тоже осуждали (богатый жених, но отверг в свое время всех невест в округе!) – и потому числился чуть не женоненавистником. Да и сам он любил порисоваться на этот счет. А тут – нате, поди ж ты!.. К тому ж он всегда или почти всегда плохо себя чувствовал. Лечился он исключительно у гомеопатов (над этим тоже смеялись). Но в те два вечера он чувствовал себя хорошо.
Рокотов вежливо расспросил: – Как поживает ваш муж – славный генерал Керн?
– Муж? Как всегда, не в своей тарелке.
– Это – почему?
– Ну, что вы – «генерал»! – И этим все сказано! Мой муж – военный – это значит, он чувствует себя счастливым только на войне. Тогда он ощущает свое предназначение! Но сейчас, как вы знаете, войны нет! И не предвидится, сколько я понимаю?
– Как? А новая должность? Говорят – высокая?
– Комендант Риги? Разве это – занятие для полководца? Он соскучится! Он уже скучает ею. Кроме того, он долго думал, что наша армия не обойдется без него. Обходится! Одно из двух, если обходится – либо армия плоха, либо полководец. Я как жена не могу признать второе – и потому грешу на армию!
– Он не может не ощущать себя счастливым! Имея такую прелестную жену!
– Скажите это ему. Вы будете не первый. Я тоже говорила, но… Он, видно, другого мнения. О счастье, во всяком случае!
И Александр, присутствовавший при сем разговоре, отметил про себя, что она несомненно умна. Впрочем, он и глупости ее готов был записывать на счет ума. Все мы так устроены.
Прасковья Александровна сказала ей, когда Рокотов уехал: – Зачем тебе понадобились эти двусмысленности в адрес мужа? Кто-нибудь передаст.
– Ну, я не знаю. Все, что я сказала, по-моему, было сплошь уважение к мужу. Александр, разве не так?
Пушкин с готовностью подтвердил.
Прасковья Александровна, чуть погодя, улыбнулась:
– Старик совсем расчувствовался. Кошмар! По-моему, он готов был сделать предложение замужней даме! Это совсем не в здешних нравах, но…
– Тетя, что вы такое говорите! Он стар и болен!
– Ты умудрилась совсем пленить его! Кстати, он богат, учти!.. Да и… Потом – болен, но не стар! Или ты и меня почитаешь старухой?
– Ну, мужчины совсем другое дело!
– Это – женщины – совсем другое дело, женщины! Запомни, детка! В мужчине во всяком возрасте – хоть что-то остается. А женщины… Истлевают при жизни!
– Бедный Рокотов… Я и не видела его таким! А закоренелый холостяк и всегда похвалялся своей привычкой к одиночеству!
– Но я не та, кто готов разрушать эту его привычку! Все говорил, какой счастливый мой муж! Бедный Керн! Слышал бы он! Но он нашел бы, даже в этом разговоре, еще один повод быть недовольным женою!
Она хотела сказать еще – что, во всяком случае, ей больше не грозит выйти замуж снова – и из каких-нибудь других видов, кроме любви!
Но взглянула на Александра и говорить не стала.
– У вас удивительные лодыжки! – сказал он. – На прогулке они поднимались чуть в гору – и он шел за ней, и камешки осыпались из-под ее стоп. Счастливые камешки!
– Я сказал бы, сногсшибательные – если б речь не шла о ногах.
– Не смотрите так! Это неприлично!
– Скажете тоже! А куда мне смотреть? Женщина – одно из чудес света: восьмое, девятое и десятое вместе. Хотите перечислю по частям?
– Нет, не хочу!
– Между прочим… Один из признаков того, как хиреет наша аристократия – вовсе захирела уже – это женские лодыжки. Тонких и нежных и с высоким подъемом – становится все меньше. Мы вступаем в пору не ножек, а ног… Крестьяночьих – с широки ми пальцами. А у вас… право, я таких не видел.
– Выдумываете!
– Ну что вы!
Он не выдумывал – он врал безбожно, только не замечал: он видел и не раз. В Юрзуфе, на берегу были лодыжки, каких вообще не бывает. К тому ж… Они струились в воде и отливали светлыми брызгами и требовали Праксителя, не иначе для своего оставления в этом мире. И те были совсем юны еще, в отличие от ног Керн, и они были нежны. Ну, правда, стопа у Прасковьи Александров ны (которая была мала ростом и полнотела, как мы помним) на пристрастный вкус была широковата. Но Анна Вульф вполне могла похвастаться узкой стопой. А уж Сашенька Осипова – лодыжки которой с ним наедине любил обсуждать заносчивый Вульф… хвастун! – но он и сам знал (тоже не раз шел сзади на прогулках) – прелестные лодыжки, великолепные. Беда наша – мужчин, что мы не умеем бескорыстно сравнивать двух женщин! У нас всегда один образ совершенно вытесняет другой.
– Я не лицемер, увы! – И я не скрываю, что люблю в этом мире лишь женщину. Или отдельные части этого божественного целого… И не спорьте! Ничего нет прекрасней. Вы жительницы другой планеты – только сами этого не понимаете. Вы – другая цивилизация. Амазонки божества. А вас тянет в наш мир мужской – корысти, войны и тщеславия. И похоти – извините! Не стоит, прямо скажу.
