Возвращение в Михайловское полностью

Для читки в Тригорском он выбрал «Цыганов». Это был обдуманный шаг. Читка входила некоторым образом в программу пребывания Керн в Михайловском – хоть все почему-то откладывалась. (Кажется, кто-то должен был приехать. Может, Нетти?) Что греха таить, с самого начала Прасковье Александровне хотелось щегольнуть перед заезжей племянницей Пушкиным. (Она ж не знала заране, чем все обернется?) Люди слабы – и мелкое тщеславие одно из самых извиняемых качеств. И как не похвалиться знаменитым поэтом, который живет по соседству и чуть не каждый день бывает у вас – и немножко-немножко не ощутить себя причастными к его славе? (как бы сложно ни складывались ваши отношения с ним). Прасковье Александровне хотелось сделать такой подарок гостье. Тем более что сам Александр всегда читал охотно. («А я плоды моих мечтаний – И гармонических затей – Читаю только старой няне – Подруге юности моей…» – ну так бы все и было, если б не было Тригорского.) Он вполне мог взять, конечно, новые отрывки из «Онегина» (после отбытия Дельвига их все ж набралось несколько) и даже рискнуть поразить сценой из трагедии. Это совсем ново. Но… Все, что он знал о даме, которую решился завоевать, и о чем только мог догадываться – приводило к мысли, что тема «старого мужа» и свободной любви не может не задеть ее. «Цыганы»! Поэму он прежде читал здесь всего один раз (в приезд Дельвига) и то – лишь отрывки, так что это было почти ново для всех. Но никто не скрывал, что эта читка в честь гостьи.

Съехались несколько кузин из соседних имений и знаменитая «тетка Осиповых». Девочки Вульф, беседуя с детьми-Осиповыми, называли ее не иначе, как «ваша вязучая тетка». Она всегда приезжала с вязаньем. Она просилась на читки и музыкальные вечера, уверяя, что без музыки и стихов она жить не может, и не звать ее, хоть иногда, было неудобно. Но она во время читки, часто шевелила губами – чуть не вслух, считая ряды, а то просто задремывала. Ее дочь, «длинная кобыла», как называл ее тот же злой Вульф – приезжала с ней. Она была красива, длинна и глупа и совершенно не понимала Алексисовых эротических намеков (за что он и прозвал ее «кобылой»). Большими глазами, вправду похожими на лошадиные – она часто моргала… Забегая вперед, скажем, что, когда Александр читал про то, что Алеко водит медведя – она громко выдохнула: «Какой позор!» А когда в финале стоит Алеко, и «два трупа перед ним» – она вздохнула так же шумно: «Какой ужас!» – Александр не сердился на нее. Он успел услышать уже от известного поэта, что лучше бы Алеко работал кузнецом, – в нашей профессии – чего только не услышишь, так что стоит ценить глупость! (Нетти я не вижу места в этой сцене – и пусть считается, что она не приехала.)