Что не слышно тебя! У нас осень, дождик шумит, ветр шумит, лес шумит – шумно, а скучно.
Скажи от меня Козлову, что недавно посетила наш край одна прелесть, которая небесно поет его Венецианскую ночь на голос гондольерского речитатива – я обещал известить о том милого вдохновенного слепца. Жаль, что он не увидит ее – но пусть вообразит красоту и задушевность – по крайней мере, дай Бог ему ее слышать!
Женится ли Дельвиг? Опиши мне всю церемонию. Как он хорош должен быть под венцом. Жаль, что не я буду его шафером!
(Александр – Плетневу П. А. Тригорское. После 19 июля.)[46]12…Какая я несчастная! Какая несчастная! Опять я что-то такое натворила – теперь в Тригорском! Все винят меня – и не очень это скрывают, а я не знаю в чем. Что за унылая дорога была у нас до Риги с моими сестрами и с тетушкой! Лошади ползли, как нарочно, и мы сами, казалось, тоже ползли. Ни взора, ни смеха. Даже моя милая, единственная Аннета не сказала со мной ни слова. Такого просто не бывало. Я никогда не была еще так одинока в пути. (Анна Керн – тетушке Феодосье Петровне…
Конец июля. Из Риги – в Лубны.)[47]Рокотов навестил меня на другой день после вашего отъезда, было бы любезнее с его стороны предоставить мне скучать в одиночестве…
На Ваше имя, сударыня, пришло какое-то пустячное письмо из Пскова – я его уничтожил. – Пересылаю Вам другое – из Батова, и еще одно – от моей матери…
Вчера я посетил Тригорский замок, сад, библиотеку. Уединение его поистине поэтично, так как оно полно вами всеми и воспоминаниями о вас. Его милым хозяйкам следовало бы поскорее вернуться туда, но желание это слишком отзывается моим фамильным эгоизмом; если вам хорошо в Риге, развлекайтесь и вспоминайте иногда Тригорского (т. е. Михайловского) изгнанника – Вы видите, я, по старой привычке, путаю и наши жилища.
(Александр – П. А. Осиповой, в те же дни)[48]По-моему, они сердятся на меня за Пушкина. Аннета немножко, по-девичьи, влюблена в него (он – нет), но разве можно так себя вести? Все считали его своим открытием в некотором роде или своей собственностью. А тут являюсь я… Кстати, Пушкин посвятил мне прелестные стихи – прощаясь, вложил листок в книгу. У него это так мило, так стыдливо получилось. Он – совершенный обаяшка, в самом деле! Я их украдкой читала и перечитывала дорогой. И это немного скрашивало мое настроение. Сейчас нет времени переписать Вам стихи – в следующий раз. Сами убедитесь тогда, что ваша Аннета способна кружить не одни лишь никчемные головы!
(Анна Керн – тетушке Феодосье Петровне…Продолжение письма.)[49]
